«Заблуждаетесь, не зная Писаний…»

Гололоб Г.А.

«Иисус сказал им в ответ: заблуждаетесь, не зная Писаний, ни силы Божией» (Мф. 22:29).

Многие наши вопросы никогда не возникли бы, если бы мы относились к Священному Писанию правильно. Оппоненты Христа, фарисеи и законники были знатоками Писания, однако мучили и себя и других ненужными вопросами. Как же получилось так, что они не смогли обнаружить в Писании того, что в нем находилось? Конечно, они были не просто невнимательны, а действительно предвзяты, всячески стремясь найти в Слове Божьем только то, что им хотелось там увидеть. Но не бываем ли похожи на них мы, христиане двадцатого первого века, когда пытаемся приписать Слову Божьему не свойственные ему качества? Ниже пойдет речь о самой распространенной ошибке, совершаемой людьми при чтении Христианской Библии. В этой статье мы узнаем, как нельзя пользоваться Библией, чтобы защитить ее подлинный смысл от искажения.

Прогрессивный характер Библейского Откровения

Первым уроком, который преподает нам сама Библия о себе, является указание на постепенность раскрытия Божьего замысла на ее страницах. Этот принцип, называемый в богословии принципом «Прогрессивности Божественного Откровения», подразумевает не самостоятельное развитие людьми их религиозных представлений о Боге, а развитие открытого им в Писании Божественного Откровения. Это значит, что Божья истина, открытая Адаму, была менее совершенной, чем та, которая была открыта Богом Аврааму, а Авраам знал о ней еще меньше, чем Давид и т.д. Вершиной Божественного Откровения явился приход на Землю Божьего Сына, Иисуса Христа. И, хотя нам так хочется увидеть в самом начале Библии то, что было сообщено нам лишь в ее конце (а некоторые элементы Божественных знаний действительно удосужились этой чести, но не все), содержание Библии необходимо толковать в соответствии с тем временем и теми адресатами, которым принадлежала конкретная часть Библии.

Сказанное означает, что отдельные части Библии имеют разную богословскую ценность. Это не значит, что теперь нам нужно разделить Библию на примитивные, средние и развитые представления, а означает лишь то, что при ее толковании всегда необходимо делать оговорки относительно реального адресата и времени появления каждой конкретной ее истины. Данным замечанием мы не хотим сказать, что в Слове Божьем нет т.н. «кросскультурных» истин, одинаково значимых для всех времен и народов, каковыми, например, являются моральные утверждения Писания. С его помощью мы хотим сказать только то, что наряду с этими истинами в Слове Божьем имеются истины, относящиеся только к конкретному периоду человеческой истории. Первые мы имеем право называть абсолютными, а вторые – только относительными. Различать их между собой входит в одну из основных задач каждого библейского экзегета.

Между двумя родами этих истин нет неразрешимых противоречий, поскольку Бог не может в одну эпоху говорить о чем-то таком, что отрицает полностью то, что Он сказал в другую. Бог не может даже поражать нас новизной последующих истин, которые могли бы не иметь никакого отношения к предыдущей эпохе. Божье поведение в разные времена хотя и не однообразно, но последовательно. Процесс Откровения Божественного замысла о спасении людей имел ряд стадий, которые представляют собой не набор случайных истин, а определенный порядок в своем развитии, выстраиваясь в одну последовательную линию. Если же мы не будем учитывать постепенный характер Божественного Откровения, то мы будем обречены подменять более продвинутые истины Писания менее примитивными, и наоборот.

Трехсоставный характер Откровения Божьего

Вся история человечества в ее привязке к содержанию Библии может быть разделена на три крупных периода или диспенсаций, налагающих определенные требования на вопрос ее толкования:

  1. Период закона совести;
  2. Период закона Моисеева (Синайского законодательства);
  3. Период благодати Иисуса Христа.

В эти периоды исторического развертывания Божественного замысла, образ Бога был открыт людям не только различным, но и развивающимся образом: вначале только в самом своем примитивном виде (Творец), потом в более развитом (Справедливый Судья), и наконец, в самом совершенном (Любящий Отец). Поскольку таким путем Бог мог показывать людям лишь разные стороны Своего характера, перед нами стоит вопрос: было ли Божественное Откровение просто разноликим, или же оно двигалось в строго определенном направлении. Уточнял ли Свой образ Бог или же дополнял, организовав таким образом Библейское Откровение?

Чтобы найти ответ на этот вопрос, нам нужно присмотреться к тому, в каких образах Бог вообще был представлен в Библии. Сделать это мы можем, выделив из текста Библии три основных завета, которые Бог когда-либо заключил с людьми:

  1. т.н. «Ноев завет» (со всеми людьми);
  2. Завет Моисея (с одним народом — Израилем);
  3. Завет Христа (со всеми народами).

Очевидно, первый завет имеет некоторые параллели с третьим, хотя им обоим не противоречит и второй, если понимать его правильно, т.е. в этом же смысле, который предполагают и оба остальные  — добиться той же цели (спасения всех людей) через посредство одного народа — Израиля).

Чем характеризуются эти три завета Бога с людьми? Первый завет опирался на систему жертвоприношений, как на наиболее примитивный тип отношений между людьми и Богом.

Второй представлял собой более развитый тип отношений, который можно охарактеризовать, как законнический, а третий – наивысший – был основан на отношениях благодати (милости) и прощения. Каждый последующий из них не столько противоречил предыдущему, сколько включал его в себя (например, система жертвоприношений оставалась всегда, хотя и изменяла свою форму, например, представляя собой обыкновенное славословие в Новом Завете).

Этими тремя заветами выдвигались людям следующие требования:

  1. Соблюдение примитивных требований (т.н. «семь заповедей Ноя»: запрещающие идолопоклонство, богохульство, убийство, прелюбодеяние, воровство и употребление в пищу крови и предписывающие соблюдение принципа справедливости);
  2. Соблюдения т.н. «закона Моисея» (Декалог Моисея и 613 заповедей раввинов, извлеченных из Торы);
  3. Соблюдение т.н. «закона Христа» (две заповеди любви – к Богу и к «ближним»).

Маймонид считал, что каждый нееврей, соблюдающий «семь заповедей Ноя», войдет в царство небесное (Майм. Яд., Хилхот млахим 8:11). Христиан евреи также включили в число спасенных, признав их Троицу разновидностью монотеизма.

В зависимости от образа Божьего находились и способы Его почитания. Первый завет представлял Бога в виде Творца и Жизнедателя, Которого следовало почитать при помощи жертвоприношений. Второй изображал Его в виде Верховного Законодателя и Правителя, которого следовало почитать посредством соблюдения всех (особенно моральных) предписаний закона (еврейский монотеизм). А третий показывал Его в образе Любящего всех людей Отца, которого следует почитать путем приобщения к этой Его любви при помощи покаяния и веры (христианский тринитаризм). Первый завет предлагает человеку различные материальные выгоды и избегание страданий, второй – следование долгу даже вопреки выгодам и страданиям, в третий – добровольное послушание и самореализацию.

Особый интерес представляет собой сравнение между собой двух последних заветов Бога. И здесь нам будет полезно познакомиться со следующей цитатой Николая Бердяева: «Я должен любить ближнего во Христе, это есть путь Царства Божьего. Но если у меня нет любви к ближнему, то я во всяком случае должен исполнить закон по отношению к ближнему, должен быть справедлив и честен по отношению к нему… Я должен не красть, не убивать, не насильничать и когда любви не имею. То, что от благодати, всегда выше, чем то, что от закона, никогда не ниже. Высшее не отрицает низшего, но включает его в себя в преображенном виде» (Бердяев Н.А. О назначении человека, М.: Республика, 1993, с. 98).

Очевидно, что любящему другого, т.е. всех людей, нет никакой нужды в законе, грозящем ему определенными карами за непослушание, поскольку, как сказал Павел, «закон положен не для праведника» (1 Тим. 1:9). Поскольку те требования, которым он следует, превышают те требования, которые предписывает закон (см. Мф. 5:20), «любящий другого» уже «исполнил закон» (Рим. 13:8). Если я не имею права даже возненавидеть своего брата (1 Ин. 3:15), то я никогда не смогу его убить физически. Если я не должен даже глядеть на женщину с вожделением (Мф. 5:28), то тем более я не смогу вступить с нею в прелюбодейную связь. Поэтому мы можем говорить о том, что закон Христов включал в себя закон Моисея, а не противоречил ему. В этом смысле есть закона была «оправдана» во Христе (Рим. 8:4).

Основной недостаток ветхозаветной этики состоял в том, что человек (не важно кто он – еврей или язычник), имеющий дело только с Божьим законом (не важно каким – законом совести или законом Моисея), всегда испытывал страх перед угрозой Божьего наказания (Рим. 1:18; 2:2-11, 27; 8:1, 13; Еф. 5:6; Кол. 3:6; Евр. 2:15; 10:27, 31; 12:9). Павел считал эту функцию закона смертоносной для несовершенного в духовном отношении существа (Рим. 7:7-25). Страх перед наказанием парализует волю человека таким образом, что она становится совершенно неспособной соблюдать закон Божий (Рим. 7:13). За любой промах человека его ожидало суровое Божье возмездие, осознание чего лишало его даже тех немногих способностей послужить Богу, которые он имел до своего согрешения. Страх наказания вводит волю согрешившего человека в ступор, из которого ей самостоятельно выйти невозможно (Рим. 7:24). Данное положение вещей представляет собой вершину проблемы противостояния между «умом» и чувствами («телом», не «плотью») человека (Рим. 7:25), поскольку обычно встревоженные чувства лишь затрудняют активность воли, но здесь они полностью ее блокируют собой, полностью выйдя из-под какого-либо ее контроля.

Другой проблемой ветхозаветной этики была фарисейская гордость, сопутствующая человеку, пожелавшему исполнить закон, во время его успеха, но унижающая всех неуспевающих за ним (Лк. 16:15; 18:9; Рим. 2:20). Вместо того, чтобы протянуть руку помощи таковым, духовный фарисей думал лишь о собственном спасении. Поскольку такая жертва во имя спасения других людей оказывалась недостаточной, Бог отказался от ветхозаветной этики во имя более высокой – новозаветной и не имеющей этих недостатков. Поэтому ветхозаветная этика, будучи корпоративной по своей природе, годилась лишь для поддержания государственного устройства, но оказалась неспособной для поддержания святости отдельной личности.

Каковы же отношения между тремя этими образами Бога? Очевидно, это — не просто три разные стороны Божьей природы, раскрытые в Писании последовательным образом, а скорее одно и то же, но развивающееся постепенным образом представление о Боге, нашедшее полное свое завершение в новозаветной части Божественного Откровения. Чем можно обосновать данное предположение? Автор Послания к евреям представляет Ветхий Завет не как одно из ряда равнозначных описаний Бога, а именно как несовершенное, т.е. ограниченное понятие о Нем (Евр. 6:1; 7:11, 19; 9:9, 11; 10:1, 14; 11:40; 12:23; ср. Кол. 3:14). Кроме того, в Писании представлены два категорических перехода от одного завета к последующему:

  1. Предпочтение морального способа поклонения Богу в отличие от сугубо ритуального (Ис. 1:10-20);
  2. Отрицание принципа возмездия по делам в его отношении к вопросу спасению (предсказание: Иез. 18:32; 33:11; исполнение: Рим. 9:12; Еф. 2:9).

Очевидно, что Бог не просто накладывал новые знания одно на другое, а с их помощью воспитывал косное к духовному просвещению сознание людей. Иными словами, Он преподавал Свои истины последовательным и дозированным образом по причине существования проблемы ограниченности человеческого восприятия. Инертное человеческое сознание не могло бы понять сразу полноту образа Божьего, поэтому привести к нему его нужно было лишь постепенным образом. Сказанное означает, что Бог раскрыл Свой настоящий облик лишь людям, достигшим времени Пришествия Христа, что сразу же отодвигает в тень два предыдущих Его образа, как потерявшие актуальность для современных читателей Библии. Стало быть, Бог в одно время изображал Себя Творцом, в другое время – Судьей и, наконец, Любовью. И хотя все эти качества присущи Ему изначально, значение их не было одинаковым. Самым точным из всех троих было последнее. Иными словами, Бог постепенно подводил сознание людей к пониманию подлинного представления о Себе.

Нам могут возразить: «Поскольку Ветхий Завет представляет нам преимущественно Божью справедливость, а Новый – Божью любовь, то эти качества морального характера Божественной Личности должны взаимно дополнять друг друга, а не обусловливать». Но как можно в одно и то же время одного и того же человека награждать и одарять, или наказывать и прощать? Да, в моральном характере Личности Бога имеются оба эти качества, но их соотношение в ней Ветхий и Новый Заветы описывают различным образом: Ветхий Завет утверждает примат справедливости над любовью, а Новый – наоборот, любви над справедливостью. Поэтому даже если мы и видим в обоих этих заветах Одного и Того же Бога, описан Он в них по-разному. Можно даже сказать так, что к Божьему характеру с каждым из этих заветов добавляются новые характеристики: вначале Творца, потом Судьи и лишь в конце Отца, но Отец «из них больше».

Здесь важно понять то, что между судейской ролью Бога и милующей Его ролью находится известное напряжение, которое снимается Им не путем поиска какого-то компромисса между ними, но путем подчинения принципа суда принципу милости. «Так говорите и так поступайте, как имеющие быть судимы по закону свободы. Ибо суд без милости не оказавшему милости; милость превозносится над судом» (Иак. 2:12-13; см. также: Мф. 6:15; 7:1; Рим. 14:13). «Закон Христов» здесь назван «законом свободы», поскольку он «освобождал» грешника по-настоящему, т.е. дважды: в начале от заслуженного наказания, а потом и от власти греха, предоставляя ему реальную способность жить новой жизнью.

Толкование прогрессивной и трехсоставной Библии

Поскольку Библия была адресована в различных своих частях различным людям, она была написана различным языком, предназначенным для понимания исключительно этими людьми. Это значит, что последние ее адресаты знали о Боге больше, чем все предыдущие (первые или средние). А это значит, что сказанное в ней последним не было похоже на сказанное ею первым. Как же в таком случае спасались люди, жившие в разное время? Вопрос спасения относится к категории кросскультурных истин, свидетельствуя об одинаковых для всех времен своих условиях в виде покаяния и веры. В отличие от него, вопрос понимания морального облика Божьего, описанный в Библии, привязывался к конкретному периоду исторического времени, которых мы обнаружили в Писании три (закон совести, закон Моисея и закон Христов).

Те люди, которые жили в первый период, знали о Божьей справедливости и любви совсем немного, но вполне достаточно для того, чтобы отреагировать на известную им степень Божественного Откровения своей верой и покаянием. От живущих во втором периоде требовалось покаяния и веры больше, чем от живущих в первом, хотя обе эти категории людей не имели явления всей полноты Божественного Откровения. Но во всей своей полноте эти условия спасения были предъявлены лишь людям третьего периода, или диспенсации. Неудивительно, что «вечным» спасением (возрождением) могли обладать только они. Остальные получили его только в вечности.

Если ранние адресаты Библии не знали о том, что знали последние, то как данное обстоятельство отражается на характере изучения Писания? Мы не вправе относить к себе лично все то понимание образа Божьего, которое было открыто первым читателям Библии, потому что в таком случае мы представим современному читателю ограниченный, а значит искаженный образ Бога. Конечно, мы можем делать это, но лишь после того, как указали на данное обстоятельство специальным образом.

Бог, карающий грешника – это не тот Бог, с которым приходится иметь дело современным людям. Сейчас Бог обращается к грешнику с предложением милости. И даже если этот грешник откажет Ему, это не означает того, что Бог должен возвратиться к Своей прежней роли Судьи, чтобы все-таки воздать ему за его грешные дела. Скорее всего, Бог оставит его без Своей милости, но не приведет в исполнение Свой прежний приговор.

Да, Бог назовет его заслуживающим осуждения, но поступит не по заслугам, поскольку Кровь Христа уже уплачена за его дела. Самое большее, что может сделать в этом случае Бог, это лишить его Своей милости в аду. Вот что значит победа Христа над адом, совершившаяся тогда, когда Он сошел в него! Ад утратил свою силу жечь натуральным огнем, превратившись в духовный огонь осуждения, осуществляемый голосом совести каждого грешника.

Нам возразят: «Но оставление без Божьей милости автоматически ведет грешника к осуждению законом». Если бы это было так, тогда Смерть Христа не могла бы искупить грехи всего человечества объективным образом, как об этом утверждает Новый Завет. Настоящее же ее значение состоит в том, что она переводит абсолютно всех грешников – как раскаявшихся, так и нет — в такое положение, когда их судьба решается уже не Божьей справедливостью, а Божьей любовью, и определяется не их делами, а лишь их верой. Поэтому погибнуть грешнику, живущему в новозаветный период, можно по причине проявления лишь своего неверия, но не грешных дел. Это значит, что Крест Христа автоматически перевел весь мир в другую диспенсацию, где действуют другие отношения между Богом и человеком. Недаром Павел избегает слов «боязнь» и «бояться» в их описании отношения прощенного грешника к Богу.

Итак, мы не в праве относить к людям из одной диспенсации сказанное Богом исключительно для другой диспенсации. Применимо к нашему времени это означает отказ от проповеди Бога, угрожающего расправой за грехи людей. Сегодня Бог вовсе не ненавидит грешников, как это было во времена Ветхого Завета, поскольку уплатил большую цену за их объективное спасение, а точнее возможность спасения по вере, а не делам. «Но, — мы слышим в ответ, — Бог сейчас продолжает угрожать грешникам гибелью, хотя и по другим основаниям, т.е. за их неверие и нежелание каяться». Да, это так, но то же положение вещей – а именно: возможность спасения не по делам, а лишь по вере и покаянию — лишило нас возможности проверить, кто из людей, окружающих нас, достоин осуждения, а кто спасения.

С виду иногда даже сам человек может говорить, что он ни во что не верит и ни в чем не собирается каяться, но в душе он мыслит не так. И, наоборот, с виду всем может казаться, что этот христианин очень благочестив, но нередко такие люди в своей душе совершают такие грехи, которые равнозначны отступлению от Бога. Перед нами налицо та же самая проблема определения тех и других, с которой во времена Христа столкнулись фарисеи. Им самим казалось, что их собственные грехи совершенно незначительны в глазах Божьих, тогда как мытарям и блудницам они оставляли место лишь в аду. Поскольку покаяние и вера не всегда сразу или скоро приносят свои внешние плоды, могущие подтвердить факт их наличия в душе грешника, мы не вправе судить кого-либо в смысле определения в ад или рай. Наконец, эти условия спасения можно принести Богу даже в последний миг человеческой жизни, так что даже на могиле самых «страшных» грешников мы не имеем права говорить об их погибели, как о непременно свершившемся факте.

Как часто христиане проклинают грешников вместо того, чтобы указывать им на надежду быть принятыми всегда, включая и последние мгновения их жизни. Со стороны это выглядит, как обыкновенная месть. Николай Бердяев описывал это впечатление следующим образом: «Из христианства сумели вывести самую отвратительную мораль, какую только знает моральная история мира,- мораль трансцендентного, небесного эгоизма. «Добрые» так хотят пролезть в Царство Небесное, что у входа, где образуется давка, готовы раздавить большое количество ближних, оттесняемых ими в ад, в вечную погибель. Так как вход в Царство Небесное узок, то происходит борьба и отбор. «Добрые» и праведные на трупах своих ближних, менее добрых и праведных, пробиваются в рай. Вот это и есть самое страшное поражение, которое христианство потерпело в человеческих сердцах, самое страшное извращение и искажение» (там же, с. 108). Пусть это выглядит слишком законнически, но современные фарисеи еще не перевелись.

Христиане не могут понять одной простой вещи: «Если спасение зависит только от веры и покаяния грешника, то совершенно невозможно наказывать его вечной или какой-либо другой погибелью (например, вечным уничтожением) только за отказ принять этот дар спасения?» Вы только представьте себе следующую ситуацию: Вы поздравляете какого-то человека с Днем рождения, предложив ему подарок, но в ответ он отказывается его принять, тогда Вы разворачиваетесь и бьете его по лицу. За что же? За простую неблагодарность. Что о Вас подумают другие люди? А теперь сравните эту ситуацию со следующей: Бог предлагает какому-то человеку спасение в дар, но тот отвергает его. И в ответ Бог устремляет на него Свой гневный взгляд и отправляет такого человека в ад. Все ли здесь выглядит нормальным с точки зрения морали? Нет не все. Сразу возникает вопрос о несоответствии наказания степени вины грешника. Какая же может быть у Бога месть в ответ на простой отказ принять дар спасения?

Вот здесь мы и упираемся в вопрос о том, что же такое ад, если в него можно попасть только за одну неблагодарность. Не сложно догадаться, что наше представление об аде искажено вторым образом Бога, незаконным образом привнесенным в нашу диспенсацию из предыдущей. Только такой образ Бога может мстить за простой отказ принять даром предложение спасения. Если изменился подход Бога к людям, если изменились условия самого спасения, если ушла в прошлое сама ветхозаветная диспенсация, тогда почему не изменилось наше представление об аде? Да, такие его характеристики, как принцип мучения и вечность этого места посмертного пребывания человеческих душ сохранили свой статус в новозаветных свидетельствах об аде. Но как быть с физическим характером этих мучений и с местью Бога, как основной причиной попадания в ад? Разве не вступают они в вопиющее противоречие с образом Бога Любви? Самым большим наказанием, на которое способна Любовь Божья, может быть только оставление ею грешника, причем оставление явно вынужденное для Самого Бога. Причем же здесь принцип мести?

Очевидно, что физическая характеристика ада и характеристика мести Бога, как формального основания попадания людей в ад, оказались не в своей диспенсации. Вместо того, чтобы пользоваться ими не к месту, нам следовало бы увидеть в адских мучениях исключительно терзания человеческой совести, оставшейся вне отвергнутой ею же самой Божественной любви. Неудивительно, что такое понятие, как «совесть», появляется лишь в новозаветной части Божественного Откровения. Оно также тесно связано с вопросом спасения (1 Тим. 1:19), а значит должно быть связано также и с вопросом осуждения. Это значит, что в новозаветной диспенсации «адом»  является исключительно место оставления Богом человека наедине с его обманутой совестью. Только в таком случае мы можем говорить о внутренней последовательности всех событий, относящихся к последней (нашей) диспенсации. Почему же тогда мы продолжаем вливать новое вино в старые мехи, внося сумятицу в головы слушающих нас людей?

Заключение

Выше нам удалось выяснить тот факт, что Священное Писание христиан имеет прогрессивный и трехсоставный характер. Признание этих двух характеристик Божественного Откровения возлагает на нас ответственность толковать Слово Божье только в соответствии с теми условиями, которые определены его содержанием. Особую важность принимает вопрос о соотнесении сказанного Библией конкретному адресату в отличие от всех остальных. Если в Божественном Откровении мы видим не одну, а несколько вестей, обращенных к трем категориям людей, различающихся друг от друга различным временем их жизни, а значит и различной степенью открытого им Богом знания, тогда мы должны приписывать современным людям непосредственным образом только последнюю часть Писания. Иными словами, мы не имеем права применять к современным людям не то, что им адресует сама Библия. До тех пор, пока мы не приведем в надлежащий порядок этот вопрос, мы не имеем никакого морального права толковать Библию произвольным образом, если не хотим услышать в свой адрес эти слова: «Заблуждаетесь, не зная Писаний…»