Удобную религию придумали кальвинисты

Гололоб Г.А.

Перу известного в советские времена исполнителя авторских песен Владимира Высоцкого принадлежит фраза: «Хорошую религию придумали индусы…» Мы ее перефразировали, чтобы показать подобный эффект, оказываемый на человеческое сознание богословским учением, хорошо известным под названием «кальвинизм». Чего греха таить: все мы желаем себе добра. Поэтому и молимся об обращении наших родственников, чтобы они нас не раздражали, о наших врагах, чтобы они перестали нас обижать, о хороших женихах для наших дочерей и о многом другом в таком же роде…

Но мы не застрахованы от злоупотребления даже природной нашей беззащитностью, ведь нечто все же зависит и от нашей активности, а не только от одной способности убегать от опасностей. Нашей греховной природе свойственно скорее «проехаться» на другом, чем ему послужить. И здесь мы занимаем по отношению к ним далеко не пассивную позицию. Почему же тогда стремимся поставить себя лишь в положение невинных жертв? И здесь мы подходим к существу темы нашей статьи. Немногие из нас понимают, насколько различные страхи управляют нашим мышлением. Соответствующим является и наше толкование Божественного Откровения. Но есть ли в Священном Писании защита или противоядие от такого рода (беспомощного) его восприятия? Да, и об этом мы поговорим ниже.

Удивительное послание Нового Завета

Среди всех посланий Нового Завета только одно из них посвящено теме опасности отпадения – Послание к евреям. Примечательно, что эта тема изложена в этом послании на фоне темы об исключительности Личности и искупительного служения Иисуса Христа. Именно этим своим качеством оно смущало молодого Сперджена: «Я живо, хотя и с ужасом, вспоминаю целый ряд дискуссий и бесед по Посланию к евреям, которое весьма неблагоприятно воздействовало на меня. Я не мог понять, почему евреи не оставили его себе, ибо чтение его необычайно утомляло молодого язычника, каким был я» (Spurgeon C.H., The Early Years (Banner of Truth, 1962), P. 48).

Чем же оно так смутило известного проповедника в начале его прихода к Богу, да и в дальнейшей его жизни? Это не трудно понять из его слов «весьма неблагоприятно воздействовало на меня». Как сильно мы зависим от наших чувств! Если Евангелие не «благоприятствует» им – например, чувству безопасности – мы никогда не поверим ему. И только после удовлетворения наших чувств или избегания «необычайного переутомления» мы приступаем к богословию. Я называю такое положение вещей «потребительским богословствованием»: принимать от Бога только то, что выгодно нашей плоти. Неудивительно, что разум таких богословов скован чувством страха и не способен к подлинно свободному от всяких предрассудков полету мысли.

Этим  и привлекателен кальвинизм для всех искателей комфортных или «благоприятных» религий. Но думающий только о самосохранении не способен действительно пожертвовать чем-либо ни для Бога, ни для других людей. Он не способен позаботиться даже о себе самом. Вот почему он так легко перекладывает на плечи Бога ту ответственность, которую Сам Бог адресует ему. Поэтому невозрожденному человеку, как, впрочем, и плотскому христианину, наиболее выгодна такая религия, которая не побуждала бы его к использованию нравственных усилий, не говоря уже о нравственных подвигах.

Но до чего же мы бываем изворотливыми, когда защищаем выгодное для нас учение! Например, подходя к изучению текста Евр. 6:4-6, Боб Атли говорит: «Мой личный страх заключается в том, чтобы над этим очень ясным текстом не возобладали мои собственные убеждения, моя предвзятость. Я должен противостать систематическо-богословским, конфессиональным мотивам, которые заставляют замолчать этот мощный богодухновенный текст. Проблема здесь — не согрешающие верующие. Проблема здесь — верующие, которые перестали верить! Я не могу принять богословие, которое (1) делает спасение зависимым от дел человека, или (2) превращает уверенность в спасении в догматические утверждения, не имеющие ничего общего с христианской жизнью. Я категорически отвергаю богословие типа «погиб, спасен, погиб, спасен, погиб, спасен»! Я также отвергаю богословие «спасен однажды — спасен навсегда», которое оторвано от постоянства в вере и от образа жизни по вере» (Атли, Боб. Превосходство Нового Завета: послание к Евреям, Том 10).

Создается впечатление, что этот автор действительно намерен относиться со всем вниманием к предостережениям, изложенным в этом Послании, но… происходит все с точностью до наоборот: он пытается перевернуть ясный смысл этого Послания с ног на голову, утверждая, что если такая опасность и существует, то только не для истинных христиан. Поэтому именно это Послание часто представляет собой лакмусовую бумажку, определяющую подлинные мотивы таких «исследователей» или «богословов». Только по тому, как они относятся к нему одному, можно судить о богословской честности того или иного из них. При этом мышление большинства представителей кальвинизма часто бывает скованно именно страхом перед личной ответственностью за собственное спасение. Этот страх гонит их разум впереди какого-либо рационального размышления, хотя на сознательном уровне они и не отдают себе в этом отчета.

Мы могли бы согласиться с Бобом Атли, но все же хотелось бы услышать от него некоторые пояснения относительно его понимания арминианского учения. Откуда он взял, что арминианство – это вера в неизбежность состояния «спасен-погиб…»? Разве христианин обязан всегда использовать возможность отпадения только по той причине, что она существует? Разве человек обязан использовать любую возможность? Кто сказал, что возможность отпадения предполагает его необходимость? Почему же в его представлении арминиане верят в обязательность использования возможности отпадения? Разве арминианин считает нормальной жизнью христианина состояние «спасен-погиб…»? Или от спасения отпадают только арминиане? К чему же тогда это утрирование? Это сказано им ради красного словца или с ядовитой желчью? Не этично приписать арминианам собственные предрассудки.

В чем же состоит проблема прекращения истинной веры? Неужели нелепое отвержение веры способно сделать нелепой и ее саму? В том ли эта проблема, что без специального принуждения Божьего человек не в состоянии даже начать верить? Если это так, тогда без Божьего оставления он не сможет прекратить верить? Но по какой причине Бог оставляет некоторых христиан без Своей помощи? По той ли, по которой Он проходит мимо некоторых людей, обделив их возможностью уверования? Тогда о какой вообще вере может идти речь, применимо к ее носителям? И каким является выход из данной «проблемы», тем более если неприемлемым объявляется также и учение «спасен однажды – спасен навсегда»? Умеренный кальвинизм, делающий Бога пассивной причиной погибели огромного количества людей? В любом случае равнодушный Бог умеренных кальвинистов выглядит не намного лучше жестокого Бога кальвинистов строгих. Но самое главное здесь то, что ни того, ни другого не найти в христианском Священном Писании.

Но в кое-чем Боб Атли действительно прав. Состояние отпадения не всегда, не резко и не прямолинейно может перейти в состояние погибели. Некоторое время Бог борется за отступившего, еще не оставляя его полностью без Своей помощи, хотя тот уже и оставил Его.

При этом Бог делает это даже тогда, когда знает, что это не поможет делу. Почему? Чтобы этот грешник не мог сказать ему на суде у Белого престола, что Бог ничего не делал со Своей стороны, чтобы ему помочь вернуться к Себе. И если кальвинисты считают такое поведение Бога невозможным из-за своей веры в неотразимый характер Бога, то арминиане на это возражение только пожимают плечами, удивляясь в свою очередь вероятности такого поведения Бога, когда Он готов помочь грешнику только в том случае, когда это будет не унизительно для Его гордости.

Как же тогда Он позволил Себе оставить славу небес и воплотиться в человеческое тело? Как Он смог тогда взойти на крест? Как Он смог уничижить Себя паче всякого человека? Скорее всего, кальвинисты придумали себе собственного Бога, ведущего Себя не по-библейски.

Кроме того, способность к раскаянию теряется отступником не сразу, а постепенно. Поэтому спастись, как и отпасть от однажды обретенного спасения, не бывает одинаково легко. Каждое проявление отступником неверия или нераскаяния лишь уменьшает его шанс возвратиться к Богу, но не исключает полностью, по крайней мере, некоторое время. По этой причине с каждым отступлением проявить раскаяние ему становится все труднее и труднее. Впрочем, и сильно ожесточенные в пороке грешники обычно приходят к Богу только через промежуточный период смягчения своего ожесточения, если к делу не привлекаются дополнительные факторы (молитва родственников, или церкви). Иными словами, способность к покаянию и вере находится в линейной зависимости от предыдущего состояния, так что человек сам либо содействует ей, либо противодействует.

Патологическая боязнь детерминизма?

Мы выдвигаем кальвинистам обвинение в том, что они паническим образом боятся личной ответственности христианина в вопросе собственного спасения, т.е. свободы воли человека. Они готовы вменить в ответственность человека любые обязанности, кроме духовных, но к чему они нам, если вопрос спасения не может зависеть от поведения самого человека – скорее внутреннего, чем внешнего. Однако наши оппоненты могут переадресовать нам наше обвинение, осудив нашу психологическую боязнь на этот раз детерминизма.

Нам действительно «неприятно» учение богословского детерминизма, т.е. учение о том, что от самого человека ничего не зависит. Но можно ли сказать, что мы его боимся, да еще и патологическим образом. Обычно детерминизм парализует волю человека, поскольку считает бессмысленными любые его усилия. Но это происходит на условии того, что ему верят. Для христианина, не верящего в кальвинистский образ Бога, кальвинизм не доставляет больших проблем. Мы боремся с ним не ради самовыживаемости, а ради спасения других людей, которому кальвинизм ставит серьезные проблемы. Какие? Прежде всего, он отказывает ему в том, что его личная вера действительно нужна для принятия дара спасения (обратите внимание на выделенные слова). Некоторые кальвинисты заявляют, что личная вера по существу является оскорблением Божьей благодати! И это говорится о том, что само Писание предписывает в обязанности всякому грешнику! И после этого заявления кто-то из нас может еще сомневаться в духовной опасности кальвинизма?

Содержатся в кальвинизме и логические проблемы. Например, проблема наказания грешников. Британский писатель Артур Кёстлер в своей книге «Размышления о виселице» (1956) выразил эту мысль таким образом: «С детерминистской точки зрения мстить человеческому существу — столь же бессмысленно, как и мстить машине. Если у меня возникает внезапное глупое стремление стукнуть кулаком по капоту моего старого автомобиля, когда он не трогается с места, я знаю, что было бы более логично схватить за шиворот механика в моем гараже, его мастера, либо председателя совета директоров того общества, которое произвело мой автомобиль. Если, руководствуясь жаждой мести, мы наказываем преступника, нам нужно также наказать и его отца-алкоголика, его слишком снисходительную мать, которая сделала из него то, что он есть, и — почему бы и нет? — его бабушек и дедушек, и так далее, по всей цепочке причинности, вплоть до змея, совратившего нашу праматерь. Ведь все, и в том числе — преподаватели, родственники, хозяева и общество в целом стали соучастниками преступника, помогая ему или побуждая его сделать то, что он сделал, задолго до того, как он решился действовать. Неодобрение, возмездие, месть — этим словам нет места в словаре детерминиста. Он может порицать только весь мир и управляющие им природные законы» (см. Кёстлер А., Камю А. Размышления о смертной казни. М.: Праксис, 2003).

Реплика Кёстлера побуждает нас спросить кальвинистов: «Почему Бог, определяющий с железной необходимостью абсолютно все, наказывает грешника, причем именно за то, что Сам не предоставил ему Своей помощи?» Если первопричина зла – пассивность Бога, тогда как Он может за это кого-либо наказывать, причем вечной погибелью? И использование посредников не может помочь кальвинистскому Богу выйти из данного затруднения. Это так похоже на позицию Пилата, который сказал: «Невиновен я в крови Праведника Сего» (Мф. 27:24), полагая, что он не был непосредственным исполнителем своего приказа. Если Бог решил не спасать кого-либо, тогда причем здесь все остальные исполнители этой Его пассивной воли?

Да, и вообще можно ли назвать ее «пассивной»? Если бы она была просто пассивной, то разве когда-либо смогла бы осуществиться? Ну, представьте себе оглашение Богом Своего решения или декрета, обращенное к Его исполнителям: «Я собственно не желаю этим людям ничего плохого, но, если вам захочется сделать это, Я возражать не буду». Кто добровольно согласится выполнить такой приказ», представляющий собой «тонкий намек на толстые обстоятельства»? До какой же степени унижает Бога кальвинистское учение даже в самом умеренном его виде!

Далее тот же автор продолжает: «Если убийца — не просто испорченный робот, а исполнитель таинственного предначертания, мы оказываемся в области, недостижимой для человеческого правосудия. Если полагать, будто человек — всего лишь хорошее или дурное вместилище воли, чьи истоки возносятся над порядком естественной причинности, то никто не имеет права разбивать сосуд под предлогом дурного качества вина. Если убийство детей или же их смерть от эпидемической болезни вытекает из высшей воли, то убийца не может подвергнуться мести, — точно так же как и вирус полиомиелита, поскольку и тот и другой — завершение пути неисповедимого». Получается, Бог, представленный в кальвинизме, не может даже претендовать на осуществление какого-либо правосудия. При детерминистском подходе к предопределению невозможно осуществление какой-либо справедливости, которая в кальвинизме просто замечается простым произволом или, проще говоря, капризом Божественной воли.  

Доводы разума против чувства страха

К счастью, среди нас имеются действительные герои, способные признать собственную греховность и духовную опасность патологической зависимости разума от чувств. Именно вопреки чувству собственного сохранения они способны говорить о том, что далеко «неблагоприятно» им самим. И при этом они сильно рискуют быть непонятыми большинством людей и даже осмеянными своими противниками. Речь идет о тех богословах, которые нашли в себе мужество воспринять Слово Божье не через призму своих инстинктов самосохранения. Поэтому изучение их богословского наследия может сослужить нам большую службу.

Если говорить о Послании к евреям, то нам следует упомянуть, прежде всего, трех его честных комментаторов: Брука Весткотта (1825-1901), Фредерика Брюса (1910-1990) и Раймонда Брауна (1928-1998). Последний начинает свое исследование данного послания такими словами: «Я хотел бы отдать должное тем людям, которые помогли мне в подготовке этой книги. Прежде всего, меня духовно вдохновляли работы таких замечательных толкователей послания, как Б.Ф. Уэсткотт, Ф.Ф. Брюс и позже Филипп Хьюгс» (Браун, Раймонд. Послание к Евреям. — СПб.: Мирт. 2002. С. 4). Этим троим, к которым можно еще добавить и Зейна Ходжеса, противостоит большое число современных богословов кальвинистской ориентации. Эти исследователи Послания к евреям собрали в одно все арминианские аргументы, используемые при толкование таких «сложных» текстов Писания, как Евр. 6:4-6 и 10:26-29. Они приводят употребление встречающихся в этих отрывках терминов в других текстах Нового Завета, чтобы доказать их однообразный во всем Священном Писании смысл.

К сожалению, не все книги этих авторов переведены на русский язык, хотя и вышли на английском уже давно. Например, Westcott, Brooke Foss. The Epistle to the Hebrews the Greek Text With Notes and Essays (3d ed. London: Macmillan, 1920); Bruce, F. F. The Epistle to the Hebrews. New International Commentary on the New Testament (Rev. ed. Grand Rapids: Eerdmans. 1990). Но и те, которые изданы, не менее успешны в деле противостояния кальвинистским сочинениям. Совсем недавно мы были вынуждены удовлетворяться лишь одним арминианским толкованием Нового Завета, осуществленным шотландским пресвитерианином Уильямом Баркли (1907-1978). Тот факт, что арминианство принимают даже пресвитериане, показывает шаткость позиций современного кальвинизма.

К счастью, у нас есть те, с кого мы можем брать пример, особенно когда речь заходит о толковании столь интересного во всех отношениях послания, как Послание к евреям. Тема отступничества выступает еще более ярко на фоне еще двух тем: темы превосходства Откровения Иисуса Христа над Ветхозаветным Откровением и темы вседостаточности искупительного служения Иисуса Христа. Их автор утверждает, что отвержение как полноты Божественного Откровения, явленного в Божьем Сыне, так и вседостаточности Жертвенного Подвига Иисуса Христа равнозначно отпадению от спасения.

Итак, двумя основными причинами отпадения от спасения являются: отказ признать учение Иисуса Христа вершиной Божественного Откровения (Евр. 2:1; 4:1-2) и отказ повиноваться новозаветному способу обретения спасения во Христе (Евр. 6:4; 10:29). Данное положение определяет два вида христианской исключительности: в вопросе Божественного Откровения (ветхозаветный закон только предварительная его часть) и в вопросе священства Иисуса Христа (Жертва Христа исключает необходимость принесения ветхозаветных жертв). При этом последнее означает смену не просто системы жертвоприношений или типа священнодействия, а положения самого закона, подчинившегося благодати, как и Божья справедливость во Христе подчинилась Божьей любви (Иак. 2:13; 1 Ин. 4:16).

Христианство не может уступить иудаизму свою исключительность. Поскольку же этого не может позволить себе также и иудаизм, обе эти системы религиозных убеждений не могут быть совместимыми друг с другом иначе, как путем подчинения одно другому. Это значит, что принятие Христа каждым евреем должно означать его преображение в иудеохристианина, мало чем отличающегося от христианина, обращенного из язычников. Да, обе эти категории людей могут полагать, что имеют различные внешние заслуги перед Богом, но Сам Бог считает эти различия незначительными, когда поднимается вопрос вечного спасения человека. Все остальное носит второстепенный характер по отношению к этому вопросу.

Получается, вопрос спасения во Христе нельзя уже воспринимать в ветхозаветных категориях, по крайней мере, заслуги. Хотя сам автор данного Послания никогда не употребляет термин «даром», описывая спасение, но он употребляет слово «благодать». Примечательно, что это слово в его устах имеет значение как прощения грехов (Евр. 1:3; 2:17; 5:1; 8:12; 9:7, 22, 26, 28; 10:12, 17-18, 26), так и обретения силы для ведения святой жизни (Евр. 2:11, 18; 3:1; 4:16; 6:4; 10:10, 14, 29; 12:10, 14; 13:12). Иными словами, в него он вкладывает оба эти значения, одно из которых имеет прямое отношение к спасению – прощение грехов. Иными словами, если апостол Павел обращает свое внимание на вопрос юридического оправдания перед Богом, то автор Послания к евреям рассматривает вопрос спасения в более широком смысле, включающем также момент возрождения и обретение способности к осуществлению процесса освящения. Только таким путем сочетаются между собой Христос-Жертва Павла с Христом-Первосвященником автора этого Послания. Здесь говорится даже более того: Новый Первосвященник приносит в жертву Себя Самого (Евр. 7:27). Мысль наиболее кощунственная для каждого еврея!

Показательно, что, доказывая исключительный способ спасения во Христе, автор Послания к евреям не только не противоречит библейским пророчествам, но и ссылается на них. Например, он видит исполнение во Христе следующего пророчества Иеремии: «Вот наступают дни, говорит Господь, когда Я заключу с домом Израиля и с домом Иуды новый завет, не такой завет, какой Я заключил с отцами их в тот день, когда взял их за руку, чтобы вывести их из земли Египетской; тот завет Мой они нарушили, хотя Я оставался в союзе с ними, говорит Господь. Но вот завет, который Я заключу с домом Израилевым после тех дней, говорит Господь: вложу закон Мой во внутренность их и на сердцах их напишу его, и буду им Богом, а они будут Моим народом. И уже не будут учить друг друга, брат брата, и говорить: «познайте Господа», ибо все сами будут знать Меня, от малого до большого, говорит Господь, потому что Я прощу беззакония их и грехов их уже не воспомяну более» (Иер. 31:31-34).

Очень интересно выяснить для себя, каким же путем Бог «творит» новое сердце и дух человека (см. Пс. 50:12), причем не обычного грешника, а отступника, каким был некогда Божий народ: путем объявления ему амнистии, как написано: «потому что Я прощу беззакония их и грехов их уже не воспомяну более» (Иер. 31:34). Еще одна значительная деталь, связывающая друг с другом обе части Божественного  Откровения: особый акцент на состоянии сердца человека, а не на его внешних достижениях. И хотя ни в одной из 929 глав Ветхого Завета не появляется такое слово, как «совесть», оно выходит на передний план в Новом Завете. Например: «То кольми паче Кровь Христа, Который Духом Святым принес Себя непорочного Богу, очистит совесть нашу от мертвых дел, для служения Богу живому и истинному!» (Евр. 9:14). С официально «просьбой» об этом к Богу обращается тот, кто принимает водное крещение, согласно сказанному в оригинале текста 1 Пет. 3:21. Каждый грешник нуждается в очищении его совести от грехов, что в Новом Завете называется обретением «доброй совести». Только тогда, когда он получит прощение своих грехов, он получает способность (вернее возможность) не грешить.

Впрочем, одну оговорку мы здесь должны сделать: хотя обещать что-либо Богу без этого предварительного шага каждый приходящий к Нему человек не может, обязанность просить об этом входит в его личную ответственность. Бог не будет верить и каяться вместо грешника. Кстати, недаром Христос как Первосвященник осуществляет не одну, а две функции, согласно сказанному: «Ибо всякий первосвященник, из человеков избираемый, для человеков поставляется на служение Богу, чтобы приносить дары и жертвы за грехи» (Евр. 5:1). Грехов у нас полно, поэтому здесь проблем не возникает, но какие дары приносит Богу Христос от нашего имени? Это – дар посвященного Ему сердца (Притч. 23:26). Без принесения Богу этого дара будут совершенно бесполезны все остальные жертвы! Вот что уж никак не предполагает кальвинистская доктрина!

Как справедливо замечает Раймонд Браун, грешное существо нуждается не только в прощении его грехов, но и в смысле личной жизни, а последний может дать ему только Бог и только добровольным образом. Почему? Потому что этот смысл состоит в добровольном подражании Богу, но для того, чтобы это подражание осуществилось, нужно прощение грехов. Этому закону подчинился даже Сам Божий Сын, когда принял водное крещение. «Тогда приходит Иисус из Галилеи на Иордан к Иоанну креститься от него. Иоанн же удерживал Его и говорил: мне надобно креститься от Тебя, и Ты ли приходишь ко мне? Но Иисус сказал ему в ответ: оставь теперь, ибо так надлежит нам исполнить всякую правду. Тогда Иоанн допускает Его» (Мф. 3:13-15).

Вот каким путем мы исполняем волю Божью, а значит и спасаемся: путем сознательного смирения, о котором свидетельствуют наши личные покаяние и вера. Таким образом мы приходим к следующему заключению: новозаветный путь спасения – это путь избавления от нашего эгоизма и гордости. Приходится ли в таком случае говорить о какой-либо нашей безопасности? Как говорит Раймонд Браун применимо к изучения Послания к евреям: «Автор утверждает, что ранние христиане четко осознавали свою ответственность не только за свою веру в Иисуса, но и за свою верность Ему» (Браун, Раймонд. Послание к Евреям. — СПб.: Мирт. 2002. С. 19). Мы только уточним, за верность в исповедании сделанного Христом, а не нами самими. Никогда не следует бросаться в крайности: ни собственных заслуг, ни вечной безопасности! Но мы полностью согласны со следующей цитатой Брауна: «Мы бываем несправедливы к Евангелию Нового Завета, когда отбрасываем его жертвенное содержание и выдвигаем на первый план преимущества христианской жизни, совершенно умалчивая об их цене» (там же).

Заключение

Выше мы попытались ответить на вопрос о различных выгодах христианского учения. Многим оно нравится за свое равноправие между людьми, за здоровый образ жизни, за моральные устои и т.д. Но некоторые избирают себе сугубо духовные ценности, правда, не всегда оправданные самим Писанием. Например, кальвинисты относятся к доктрине о вечной безопасности как о палочке-выручалочке, позволяющей чувствовать себя безопасно даже при наличии факта умышленного пребывания в грехе. Слово Божье не только не предоставляет им такого рода безопасности, но и недвусмысленно говорит об опасности отпадения от истинной веры, т.е. от спасения. Ведущим в этом отношении новозаветным свидетельством является Послание к евреям. Множество кальвинистов предпринимают тщетные попытки переосмыслить ясные его свидетельства о существовании реальной опасности отпадения. Им противостоит горстка настоящих борцов за истину, к голосу которых следует прислушаться всем тем, кто еще не определился в этом вопросе. Лишь бы нам не пойти на поводу наших чувств, призывающих нас спасаться любыми путями, включая и иллюзорный кальвинистский.