Христианство как зрелище

Гололоб Г.А.

Одна из причин, почему людям нравится религия, — это чудеса. Без них жить как-то скучно и однообразно. Прикоснуться к чему-то необычному, таинственному всегда входило в интересы людей творческих, пытливых, ищущих смысла своей жизни. Но даже среди верующих людей и имеется такая категория лиц, которая совсем зациклилась на чудесах, будучи падкой на этот раз на религиозные сенсации. Для них Бог не просто может делать чудеса, а именно обязан их делать – всегда и  безусловным образом. Все, что их интересует в любой религии – так это способность удивить, шокировать и привести в состояние крайнего перевозбуждения. Отсюда все их разговоры о том, какое сделал Бог в их жизни чудо, о знамениях, об исцелениях, о видениях, об говорении языками. А как сама Библия – Слово Божье – относится к чудесам? Об этом нам и хотелось бы поговорить в данной статье.

Бесконечно ли далек Бог от человека?

Конечно, чудеса выражают трансцендентную природу Бога, как Верховного Существа, во многих отношениях непохожего на нас. А как же быть с имманентным Его присутствием в этом мире? Не должна ли имманентность Бога полностью исключаться Его трансцендентностью? Будет неправильно сказать того, что у природы Бога имеются две стороны: трансцендентная и имманентная, поскольку в реальности  у Него лишь одна природа, которая способна принимать два разных вида: полный и ограниченный. Вот полный мы и называем трансцендентным, а ограниченный — имманентным проявлениями Его природы. Иными словами, Бог может стать имманентным, или доступным нам, по той простой причине, что способен отказаться от Своей трансцендентности. Поэтому и создается впечатление, будто  Бог поворачивает к нам разные стороны Своей природы – трансцендентную, выраженную в чудесах, и имманентную, выраженную в повседневных обстоятельствах жизни.

Получается, Бог не всегда вмешивается в наш мир при помощи Своих чудес, иначе тот перестал бы существовать. По этой причине и Его чудеса не могут происходить непрерывно, ведь это бы полностью отменило действие законов природы. «О, если бы Ты расторг небеса и сошел! Горы растаяли бы от лица Твоего, как от плавящего огня, как от кипятящего воду», — восклицает пророк Исаия (Ис. 64:1-2). Если бы Бог явил Свою трансцендентную сущность, этот мир бы просто исчез, не выдержав самого Божьего в нем присутствия. Вероятно, воплощенному Слову, и тем более воскресшему Христу были весьма тесны материальные ограничения, но Бог пошел на эти ограничения во имя спасения людей.

Теперь мы знаем ответ на вопрос: «Намерен ли Бог поразить людей Своей трансцендентностью?» Бог не может открыть нам Себя во всем Своем оригинальном виде, поскольку это небезопасно для нас. Именно по этой причине Бог не являлся людям в Его небесной красе. Именно по этой причине Он запрещал делать Себе какие-либо изображения. Поэтому трансцендентность  Бога хороша лишь до тех пор, пока с нею не встретишься. А когда встретишься, то сразу же цепенеешь от страха. Поэтому люди ощущали страх при встрече даже обычных ангелов.

Подобным же образом дело обстоит и с чудесами: они парализуют волю человека страхом, подобно закону, о котором апостол Павел говорит так: «Я жил некогда без закона; но когда пришла заповедь, то грех ожил, а я умер; и таким образом заповедь, данная для жизни, послужила мне к смерти» (Рим. 7:9-10). Нам бы хотелось поговорить на «ты» с Божьим законом, но он слишком свят для нашей плотской немощи. Как же среди нас находятся те, которые не просто ожидают или просят, а именно «требуют» от Бога «чудес» (1 Кор. 1:22)?

Понятно, что с трансцендентным чудом можно лишь встретиться, но понять его невозможно. Лютеранский богослов Дитрих Бонхёффер был прав, когда сказал следующее: «Если бы Бог позволил нам убедиться в Его существовании, то это был бы не Бог, а идол». Эти слова можно приспособить к нашей теме: «Если бы Бога можно было познать полностью, то в тот же миг Он перестал бы быть Богом». Полностью имманентный Бог  — это творимый нашими руками идол, а полностью трансцендентный – совершенно недоступный нам космос. Библейский Бог избегает обеих этих проблем путем мудрого лавирования между крайними проявлениями Своей природы. Только таким путем Он смог снизойти до нашего существования и нашего понимания.

Злоупотребление трансцендентностью Бога

Ученые говорят, что сам факт познаваемости окружающего нас мира является необыкновенным чудом (впрочем, необыкновенно любое чудо). Творец этого мира сделал его таким, чтобы мы могли его (этот мир) познать. Один из создателей квантовой механики, немецкий физик-теоретик, Вернер Гейзенберг выразил это так: «Те же самые упорядочивающие силы, которые создали природу во всех ее формах, ответственны и за строение нашей души, а значит, и наших мыслительных способностей«. Но выше мы показали, что познать Бога таким же образом, как этот мир, мы не можем. Некоторые христиане, однако, явно злоупотребляют этим фактом, отвергая любую рациональность, а значит и имманентность, в поведении Бога.

Но нам вовсе не нужно сталкивать лбами две реальности – объективную и субъективную. Наши оппоненты отвергают разумную деятельность Бога, приписывая Ему лишь такую деятельность, чтобы удовлетворять наши внутренние потребности, в том числе и к чуду. В глазах такого верующего религия – не вера в свод рационально сформулированных истин, а только личное, внутреннее переживание Бога, в котором все приобретают свой специфически «религиозный» (т.е. отличающийся от светского) смысл. Это чисто буддистский подход к религии: «Важно только то, что я ощущаю, но не важно то, что я думаю». Иными словами, такой подход вместо связи теории с практикой, отстаивает важность одной только практики. Здесь и кроется основная его ошибка.

Но потребность в чуде не одно и то же, что и излишество в чуде. Первое Бог осуществляет охотно, во втором не менее охотно отказывает. Никогда Он не позволяет относиться к Его чудесам, как к прихоти, или к забаве. Это отличает большинство библейских чудес от небиблейских. В Библии в основном Бог творит чудеса лишь в ответ на человеческую нужду, например, в виде исцеления. Нам возражают: «А как же быть со знамениями, чудотворением и языками?» Они имеют место, но не главенствуют в христианском опыте. Почему? По той же самой причине, что Бог не позволяет людям злоупотреблять Его чудесами. В одной сказке волшебник говорит: «Чудеса нужно экономить». Но Бог не экономит их, а оберегает от злоупотребления. Мало того, Он Сам не злоупотребляет ими, поскольку истинная вера не нуждается в помощи чудес (напр. Ин. 12:37; 2 Кор. 5:7). Ниже мы приведем доказательства данному утверждению.

Отношение Бога к чудесам-знамениям

Рассмотрим отношение Бога к знамениям на примере т.н. говорения на «языках». Основное назначение этого дара состояло в подтверждении апостольской проповеди: «А они пошли и проповедывали везде, при Господнем содействии и подкреплении слова последующими знамениями» (Мк. 16:20), что было одновременно и определенным знамением для язычников: «В законе написано: иными языками и иными устами буду говорить народу сему; но и тогда не послушают Меня, говорит Господь. Итак языки суть знамение не для верующих, а для неверующих» (1 Кор. 1:21-22). Каким знамением являлись языки для неверующих? Язычники, слыша в первый раз проповедь Евангелия на собственном языке, понимали, что Бог любит также и тот народ, к которому они принадлежали.

Существует два вида проявления «языков» в Новом Завете: как иностранные языки (Деян. 2:11) и как языки нечленораздельные (1 Кор. 14:2). Соответственно возникло два представления о них, претендующие на название «евангельских языков»: назидающее слушателей и назидающее самого говорящего. Иначе говоря, имеются языки коллективные и языки, предназначенные лишь для личного использования. Какое из этих двух мнений следует признать истинным? Поскольку Павел исправляет ситуацию, существующую у коринфян, их практику использования языков следует признать испорченной.

Преимуществом первого мнения является прямое указание Павла на то, что языки коринфян должны были восприниматься, как грамматические: «Но если я не разумею значения слов, то я для говорящего чужестранец, и говорящий для меня чужестранец» (1 Кор. 14:11). Очевидной проблемой для представителей второго мнения является следующий текст: «Кто говорит на незнакомом языке, тот назидает себя» (1 Кор. 14:4). Мы задаемся вопросом: «Какое может быть назидание себя при говорении на нечленораздельном языке?» И, напротив, иностранец вполне может назидать сам себя, даже если говорит или молится вслух. Наши оппоненты реагируют на это замечание таким образом, будто слово «назидание» может иметь мистический, а не рациональный смысл. Тогда зачем Павел использовал именно рациональные аргументы? Получается, что контекст противоречит данному оправданию.

Еще одной проблемой второго мнения является слабое представительство самого этого явления во всем Новом Завете (остальные случаи употребления языков (напр. Мк. 16:17; Деян. 10:46; 19:6; 1 Кор. 12:10, 28, 30) могут быть поняты в смысле приобретения дара иностранных языков, как это имело место в Деян. 2). Если бы это говорение имело чудодейственный характер, тогда оно упоминалось бы во многих местах Нового Завета, описывая жизнь и служение представителей Первоапостольской Церкви. Но кроме некоторых христиан из г. Коринфа времен Павла и некоторых еретиков времен Тертуллиана таким языком никто не пользовался. Почему же столь важное проявление чудес описано так слабо как в самом Священном Писании, так и в истории христианства? Если же Павел говорил об этом явлении как о имеющем естественные причины, данное умолчание нам вполне понятно.

Но для нас более важную роль играют текстуальные доказательства. Обратимся к их разбору, как они приведены в тексте 1 Кор. 14. При этом очевидно, что под «пророчеством» здесь подразумевается проповедование (см. ст. 3).

Аргумент 1: «Ибо кто говорит на незнакомом языке, тот говорит не людям, а Богу; потому что никто не понимает его, он тайны говорит духом» (ст. 2).

Важно отметить, что здесь приводится мнение не самого Павла, а адресатов его послания, во многих отношениях уклонившихся от истины, и в вопросе языков также. Павел приводит здесь мнение, который собирается разоблачить ниже. Здесь нам ставят на вид три аргумента:

  1. Язык используется для говорения не людям, а Богу;
  2. Язык используется так, что никто его не понимает;
  3. Язык используется для говорения «тайны духом».

Пункты два и три говорят об одном и том же, так что их можно объединить в один: «никто» не понимает языков, поскольку они являются «тайнами» и произносятся «духом». Для кого же говорение языком или «духом» представляет «тайну»? Мы считаем: для других людей, а наши оппоненты: для самих говорящих. Кто из нас прав? Если данное говорение представляет тайну для самих говорящих, то в чем его смысл? И как может говорящий языками обращаться к Богу, в то же самое время не понимая того, что он говорит? Если от такого говорения нет пользы ни для него лично, ни для его слушателей, тогда это — действительно странный дар. Неудивительно, что Павел дальше начинает опровергать такое странное говорение Богу, требуя назидания Церкви (ст. 5), принесения ей содержательной пользы (ст. 6).

Если данное толкование кажется (не только нам) странным, то ему противоположное является вполне естественным: иностранцы, присутствующие на собраниях коринфской церкви, пытались проповедовать, молиться или петь:

  1. обращаясь не к людям, а к Богу;
  2. на незнакомых для самих коринфян языках;
  3. которые были для их слушателей «тайнами», произнесенными «духом» (про себя).

Поскольку тем самым эти иностранцы вносили в богослужение некоторый беспорядок, Павел решил ограничить их влияние посредством наложения двух условий на их стремление также участвовать в служении: они должны были иметь с собой переводчика (ст. 5, 13, 27), и они должны были говорить по очереди (ст.  27-32). Но рядом с этими иностранцами были и те христиане, которые получили какой-то иностранный язык в качестве дара Духа Святого, чтобы им служить делу благовестия. Они также могли вести себя неблагоговейно, как и обычные иностранцы, поскольку смысла их слов никто не понимал. Этим христианам Павел также не запрещал говорить языками, но советовал вести себя так же, как и первым.

Но среди коринфян была и третья группа говорящих на языках, смысл которых не понимал вообще никто, включая и их самих. Коринфяне, получившие эти языки (явно не через чье-то рукоположение) считали, что назначение этого «дара» состояло в самоназидании или во внутреннем почитании Бога типа присутствующего во время обычной молитвы. Но если уже существовало почитание Бога в обычной молитве, то зачем было нужно вводить в богослужение еще и почитание Его на непонятных языках? Вот та причина, по которой Павел запрещает использование «невразумительных слов» в этой церкви.

Если же признать, что не понимают тайн Божьих не только слушатели, но и сами говорящие, тогда все последующее объяснение этого вопроса Павлом повисает в воздухе. Получается, что он напрасно пытался ограничить проявление этих даров своими условиями (как свидетельствует современный опыт использования этих языков, ни наличие толкователей, ни очередность самих этих пророчеств не способны ограничить эту практику). Поскольку же признать этого мы не можем, нам приходится согласиться с тем мнением, что произнесенная духом «тайна» являлась таковой лишь для слушателей, сам же произносящий не считал свое обращение к Богу какой-либо тайной, поскольку говорил на иностранном языке.

Аргумент 2: «Ибо когда я молюсь на незнакомом языке, то хотя дух мой и молится, но ум мой остается без плода» (ст. 14).

Мы задаем вопрос: «Ум мой остается без плода — для кого?» Нам говорят: «Для самого молящегося», а мы возражаем: «Для его слушателей». Как может дух молящегося бессмысленным языком остаться без плода для самого себя, когда сами его практикующие указывают на его духовную, но сугубо индивидуальную пользу? Контекст данного стиха подтверждает именно наше мнение: «Что же делать? Стану молиться духом, стану молиться и умом; буду петь духом, буду петь и умом» (1 Кор. 14:15). Почему здесь Павел вводит в оборот слово «ум»? Потому что возражает против «безумного» использования коринфянами их языков.

Получается, Павел противится положению молитвы «без плода». Неужели он хотел, чтобы коринфяне получили какой-то другой «плод», кроме назидания окружающих их людей? Отрицательный ответ на этот вопрос снова-таки предполагает контекст: «Так и вы, ревнуя о дарах духовных, старайтесь обогатиться ими к назиданию церкви» (ст. 12); «Ты хорошо благодаришь, но другой не назидается» (ст. 17); «но в церкви хочу лучше пять слов сказать умом моим, чтобы и других наставить, нежели тьму слов на незнакомом языке» (ст. 19). Предположить, что Павел пожелал коринфянам иметь «плод» в каком-либо другом виде, невозможно. Более вероятно можно понять этот текст, как порицание молитвы без назидания других, чем без назидания самого себя. К тому же назидание самого себя – это и есть молитва духом, так что единственным, что не доставало коринфянам, было молиться в назидание другим, а не себе.

Нам задают встречный вопрос: «Если языки коринфян должны были быть иностранными или грамматическими, тогда почему в Новом Завете они называются одним из даров Святого Духа?» Они названы даром Святого Духа по той причине, что могут иметь также и естественное происхождение (разумеется, у разных людей, а не у одних и тех же). Поскольку же у Двенадцати Апостолов Христа не было времени для изучения языков многочисленных народов, покоренных римлянами, этот дар позволял им иметь то, что представители этих народов имели от своей природы. Сказанное относится также и к дару истолкования. Иногда Дух Святой не давал дара владения иностранным языком, но посылал дар его перевода, что кажется одним и тем же, но в действительности с помощью дара иностранного языка пророчествовали, а дар переводчика не был связан с таким пророчествованием непосредственным образом.

Итак, мы не видим того, чтобы все верующие могли располагать чудодейственными способностями, как сказано: «Если все тело глаз, то где слух? Если все слух, то где обоняние?» (1 Кор. 12:17). Если кто-либо имеет их, то это не значит, что другой их также должен иметь – сейчас или когда-либо. Жизнь христианина не обязана состоять из одних чудес.  Духу Святому нельзя навязать только совершение чудес, только наделение верующего здоровьем и богатством. Он поступает с нами, «как Ему угодно», и не обязательно, как угодно нам. Поэтому и дары чудодейственных сил или сверхъестественных знамений имеют определенный смысл.

Наибольшее чудо

Самым большим любителям сенсаций Бог оставил одно необыкновенное чудо, которое нам действительно трудно понять, но перед которым мы все равно должны смирить свой гордый ум. Это – Воскресение? Нет, Воскресение мы не можем понять, но зато можем себе его представить. Наибольшее же чудо христианства невозможно ни понять, ни описать. Это чудо — Троица. Подобрать какую-либо иллюстрацию для более удобного представления идеи Троицы невозможно. Три в Одном или Одно в Трех – неразрешимая загадка ни в логике, ни в математике.

И нам было бы удобнее отказаться от самой идеи Троицы, если бы не новозаветные свидетельства о существовании равенства между Богом-Отцом, Его Сыном Иисусом Христом и Духом Святым.

Самого слова «Троица», конечно, нет в Новом Завете, но есть ее идея. Во всем Новом Завете у нас имеется только два свидетеля этой воистину чудесной доктрине: тексты Мф. 28:19 и 2 Кор. 13:13. Но и их должно быть достаточно для предложения текстуальных оснований для нашей веры в эту доктрину, хотя наш разум восстает против сказанного в них. Не могут опровергнуть ее также и выдвигаемые ее противниками возражения. Дело в том, что Все Три Личности Божества могут заменять Друг Друга при осуществлении различных задач, включая и нетипичные для Каждой из Них (например, омытие Христом ног Его ученикам).

Троица представляет собой неразрешимую проблему для разума, но это не должно нас пугать, поскольку многое из трансцендентной сущности Бога нам недоступно принципиально. Вероятно, нас ждет в небе еще больше открытий, чем это. Но здесь, еще живя на Земле, нам придется придержать свое любопытство. Впрочем, если кому-то и хочется выяснить, что в христианстве является наибольшим чудом, головоломка вокруг понимания Троицы на многие годы ему обеспечена. Любителям религиозных сенсаций стоило бы взглянуть на эту проблему поближе, чтобы развивать  не «богословие опыта», а богословие, именуемое у православных христиан «апофатическим».

Нам говорят: «Почему же тогда нет упоминаний о Троице в Ветхом Завете?» Но почему же нет?

Вот одно из самых, на мой взгляд, интересных. Это описание принятия Авраамом в своем доме трех странных путников, один из которых предсказывает рождение у Сары сына. Этот рассказ приведен в восемнадцатой главе книги Бытие. Несмотря на то, что автор одной из книг Нового Завета называет всех трех «ангелами» (Евр. 13:2), сам текст предполагает другое определение этих лиц. Впрочем, слово «ангелы» означает «вестников» Божьих, в роли которых в данном случае выступила сама Троица. Давайте идентифицируем всех троих.

Начало главы свидетельствует нам о том, что в числе этих трех странных гостей Аврама находился Сам Бог. Он пообещал Саре сына уверил Авраама, и Он же заверил Авраама, что не уничтожит праведников в Содоме. От Него отделилось Двое других, чтобы Он мог лично убедиться в грехах содомлян. Не странным ли является эта мысль? Но для Троицы взаимозаменяемость обычное явление. Заметим, что в оригинале ст. 22 звучит прямо противоположно: «Господь же еще стоял перед лицом Авраама». Да и с кем бы мог разговаривать Авраам, если бы отошли от него все Трое?

Кем же были эти, на этот раз, уже Двое «ангелов» (см. Быт. 19:1)? Об этом повествует нам следующая глава. Эти Двое объявляют Лоту, что его город вместе с другими окружающими его будет уничтожен, поскольку «Господь послал нас истребить его» (ст. 13). Кажется, они ведут себя, как ангелы. Но когда и кем было принято это решение? Почему об этом ничего не говорится? И разве Сам Бог увидел, что следует применить наказание? Нет, это решение было принято Ими самолично.

Но до сих пор, это выглядит лишь как наше предположение. В ст. 15 они все еще называются «ангелами», которые торопят, а потом силой выводят Лота из осужденного на истребление города.  Один из них обращается к Лоту с требованием спасаться на гору, но тот начинает просить изменить его маршрут, используя необычное обращение: «Владыка» (ст. 18). Вспомним, что в предыдущей главе этим именем называл Авраам Господа четыре раза подряд (ст. 27 и 30-32). И далее он говорит с Ним, как с Богом: «Вот, раб Твой обрел благоволение пред очами Твоими, и велика милость Твоя, которую Ты сделал со мною, что спас жизнь мою». Что такое? Лот с испуга перепутал ангела с Богом?

Обычно в таких случаях ангелы знают, что делать, сразу же указывая на ошибку, но в этом случае происходит исключение из этого правила. «Ангел», нисколько не смущаясь, отвечает Лоту, как Бог: «Вот, в угодность тебе Я сделаю и это: не ниспровергну города, о котором ты говоришь; поспешай, спасайся туда, ибо Я не могу сделать дела, доколе ты не придешь туда» (ст. 21-22). Ангел сказал: «в угодность тебе»? Как это могло быть? Кроме того, какое имел право простой ангел отменить часть Божьего приговора, тем более в ответ на просьбу Лота? Очевидно, город Сигор был предназначен для истребления, но Довоплощенное Слово проявляет к нему Свою милость. Простое прошение ради спасения собственной шкуры – и исключается из возмездия Божьего целый город!

И далее идет описание завершения всей этой истории: «И пролил Господь на Содом и Гоморру дождем серу и огонь от Господа с неба» (ст. 24). Но что это снова: «Господь от Господа»? Похоже на тавтологию, но это была не тавтология. Это было указание на Вторую Личность Троицы. Именно Она имела право тут же добавить к Содому еще и другой город – Гоморру. Жители его не были грешнее жителей Сигора, но Бог способен проявить Свою милость даже посреди Суда.

Далее следует обобщение этого рассказа: «И было, когда Бог истреблял города окрестности сей, вспомнил Бог об Аврааме и выслал Лота из среды истребления, когда ниспровергал города, в которых жил Лот» (ст. 29). И снова какое-то странное повторение слов «Бог». Более естественно было заменить второе слово «Бог» на «Он», но нет же, библейский автор упоминает здесь двух богов. В отличие от предыдущих случаев, где Бог назван именем «Яхве», в оригинале здесь употреблено имя «Элохим». Не является ли это указанием уже на Третью Личность Божества, известную всем семитским народам под именем «Элохим»?

Заключение

Выше мы убедились в том, что не имеем права представлять себе Бога Библии самовлюбленным Нарциссом, использующим чудеса ради собственной забавы. Мы не имеем права думать, что Он ведет Себя отстраненно от интереса к нашим земным судьбам. Мы не имеем права рассчитывать на то, что Его чудеса являются способом показать не только Его отличие от нас, но и превосходство над нами. Бог Библии остается близким к нам всегда. И именно благодаря тому, что Третья Его Личность – Дух Святой, всегда находится с нами рядом (слово «Утешитель» в оригинале текстов Ин. 14:16, 26; 15:26 и 16:7 означает «Стоящий рядом»).

По это причине Бог приблизил к нам Свое Слово, как сказано: «Но что говорит Писание? Близко к тебе слово, в устах твоих и в сердце твоем, то есть слово веры, которое проповедуем» (Рим. 10:8). Бог не желает испугать нас Своим превосходством, но желает разделить с нами нашу земную жизнь. Разве не для этого Он воплотился и пришел на Землю? Он сделал это не для того, чтобы поразить всех Своими чудесами, но для того, чтобы «подъять грехи многих». А поскольку многие люди не просто ищут, а прямо требуют от Бога различных чудес, Он открыл им истину о Трех Личностях Божества. И она достойна как удивления, так и восхищения!