Благочестивые оскорбления Божьей любви

Гололоб Г.А.

Современные люди научились оскорблять более деликатным образом, чем это умели делать люди в былые годы. Сегодня нас умеют обманывать, улыбаясь, и вредить нам, прикрываясь благочестивой рекламой. Сегодня власть имеющие люди умеют отказывать в прошении настолько «культурно», что и не сразу поймешь, что тебя в реальности «провели» самым наглым образом. В красивых упаковках нам предлагают недоброкачественные, а порой даже и совершенно негодные к использованию товары. Под видом превосходных лекарств нам предлагают воспользоваться медленно действующими ядами, способными не столько помочь, сколько навредить нашему здоровью. Вместо полезных продуктов питания мы платим деньги за наполовину испорченные или совсем вредные «вещества», которые с трудом-то можно и назвать пищевыми продуктами.

Не менее благополучно обстоят дела и в области общественной культуры. Эпоха Постмодерна просто издевается над всем разумным, добрым и святым, что только сохранилось от всех предыдущих культурных формаций. Нечто подобное совершает по отношению к подлинной проповеди Евангелия такое псевдохристианское учение, как кальвинизм. Навязав Богу роль Верховного Диктатора, сторонники этого учения вообразили себе, что тем самым делают Ему огромную услугу, причем настолько «благочестивую», что и трудно догадаться, что же в действительности за нею скрывается. Сделав Бога ответственным и за добро, и за зло, существующие во Вселенной, они полагают, будто в действительности прославляют Его самым подобающим образом. Но зачем превозносить Бога тем, чем Он Сам не желает хвалиться? Мало того, Он и не собирается брать на Себя какую-либо ответственность (без разницы – активную или пассивную) за зло, творимое нами.

В наибольшей мере кальвинизм грешит против Божьей любви, и делает он это, прежде всего, исповеданием таких ложных доктрин, как доктрина о безусловном избрании, доктрина о суверенности воли Божьей и доктрина о непреодолимой благодати. Безусловность, суверенность и принудительность — эти «три кита» кальвинизма превратили славу Божьей любви в полное бесславие, а Его образ, описанный нам в Библии, выставили перед людьми в самом неблагоприятном свете. И все это делается кальвинистами со слащавой улыбкой на лице и наглым видом показного угодничества перед Богом.

С легкой руки кальвинистов Бог, как Творец исключительно добра, стал также еще и Творцом зла – тайного, но равным образом желанного Им. Из-за этой подмены библейских понятий антибиблейскими, любовь Бога приобрела ряд странных характеристик. Она то любит всех людей, то лишь некоторых; то допускает свободу их воли, то ее преодолевает силою, то она безразлична к заслугам, но небезразлична к грехам. И все ведут себя так, как будто ничего плохого не случилось. Разве может быть худшее оскорбление Бога, чем это? Более подробно об этом мы поговорим в предлагаемой благочестивому читателю статье.

Абсолютно суверенная любовь – что это такое?

Известный кальвинистский автор Артур Пинк озвучил мысль о том, что Бог любит не потому, что мы достойны Его любви, а потому, что такова Его природа (Pink A. W. The Attributes of God (Grand Rapids, MI: Baker, 19750), РР. 79-81). Как Вам такая любовь? Разве любовь Бога направлена к недостойным совершенно безразлично к ним, как к сознательным личностям? Если мы недостойны любви (а вернее справедливости) Бога, то разве это означает, что эта любовь к нам совершенно безразлична? Впрочем, с первой частью этого утверждения мы не станем спорить, но вторая действительно удивляет – в худшем смысле этого слова.

Как Вы представляете себе любовь Бога, исходящую из такой Его «внутренней» необходимости, которой вовсе не нужно проявление сострадания к грешникам? Хотели бы мы иметь дело с Богом как с равнодушным Аппаратом любви? Действительно ли для того, чтобы полюбить недостойных Богу нужно полюбить их безразличным образом? Да и как это возможно – равнодушная или безразличная любовь? Наконец, разве для Божьего величия унизительно выражать сострадание к грешнику? Как в таком случае мы можем взывать к Божьему состраданию, или рассчитывать на проявление к нам Его милости? Одним словом, если такова природа Бога, тогда почему эта природа избирает себе любимчиков, принуждает и делает все это безразличным образом?

Еще один кальвинистский богослов Дональд Блоеш мыслит подобным образом, заявляя, что сотворенный Богом мир не имеет «присущих ему ценностей», так как ценность ему придает Бог (Bloesch D. G. God the Almighty (Downers Grove, IL: Intervarsity, 1995), Р. 151). Получается, Бог вначале создал нечто, не имеющее никакой ценности, а потом придал ему эту ценность? Какое странное создание, не желающее прославлять своего Создателя! Отсюда и общекальвинистское мнение о том, что Бог вовсе не обязан избирать кого-либо к спасению. У Него нет никаких (включая и моральные) оснований делать это. Он это делает совершенно равнодушно или суверенно, т.е. без каких-либо мотивов и причин. Если подвергнуть сомнению тот факт, что созданный Богом мир имеет ценность от самого факта своего сотворения, то придется признать, что у Бога имеются причины сотворить его без какой-либо ценности.

Если бы Бог создал этот мир действительно равнодушно или без какой-либо надобности, тогда у Него была бы веская причина не наделять его какой-либо ценностью. Напротив, мир уже содержит в себе определенное достоинство, поскольку Бог не может творить совершенно недостойное или греховное. Напротив, творение призвано в самом себе прославить своего Творца, как написано: «Небеса проповедуют славу Божию, и о делах рук Его вещает твердь» (Пс. 18:2; см. также Пс. 8:4-5; 49:6; 68:35; 88:3, 6; 95:11; 96:6; 148:4, 13; Ис. 45:18; Иер. 10:12; Дан. 3:59; Кол. 1:16; Евр. 1:10). Богу было бы стыдно сотворить лишенный достоинства мир, поэтому Он и сказал о его ценности, после того, как «увидел» его, следующее: «Хорошо» (Быт. 1:10, 12, 18, 21, 25 и 31).

Похоже, что кальвинистское представление о полной суверенности воли Бога таково, что делает для Него невозможным и унизительным делом создание мира и человечества с какими-либо самобытными достоинствами или ценностями. В итоге получается, что Бог дарит Свою любовь без каких-либо оснований и мотивов и даже отдает Своего Сына на крестные муки ради спасения полного ничтожества? Одним словом, не проповедуют ли нам кальвинисты странную любовь Бога, способную любить безразлично Свое творение и прощать подобным же образом грешное человечество? Ниже мы попытаемся ответить на эти вопросы.

Кальвинизм по-августинистски или по-неоплатонически (что одно и то же) утверждает, что Святой Бог должен быть совершенно безразличен к человеку, поскольку любой интерес к нему лишает Его славы и полноты независимости. Это означает, что Бога просто оскорбляет любое проявление Им сострадания к грешнику. Но можно ли это доказать с Библией в руках? Весьма сомнительно. Напротив, данное представление — о чувственной невозмутимости Бога — представляет собой чуждое Библии учение, унаследованное Августином от античной философии. Поскольку проявлять Свои чувства к людям считалось для Бога неоплатоников делом весьма унизительным, в скором времени Его стали представлять в христианстве в совершенно невозмутимом виде. В Средние века Его изображали на иконах также в весьма отвлеченном от мира людей образе. И только в Писании Он продолжал гневаться на людей, или миловать их. Но если гнев Божий Августин не представлял себе в невозмутимом виде, тогда почему позволил себе так думать о Божьей любви?

Так с какими же чувствами Бог любит грешника, прощает его и посылает ему Свои дары и благословения? С невозмутимым равнодушием или же с радостью? Однажды Давид сказал: «Знаю, Боже мой, что Ты испытуешь сердце и любишь чистосердечие; я от чистого сердца моего пожертвовал все сие» (1 Пар. 29:17). От всего ли сердца Бог радуется спасению грешника или говорит внутри Себя: «Ну, если бы не Я, ты так и остался бы полным ничтожеством!» Или же Он только любит, чтобы Его любили от всего сердца?

Все синоптические евангелисты говорят о том, что грешник принимает слово Божье «с радостью» (Мф. 13:20; Мк. 4:16; Лк. 8:13). Закхей принял Христа также «с радостью» (Лк. 19:6). Апостол Павел стремился «с радостью совершить поприще (свое)» (Деян. 20:24). С какими же чувствами Бог творит добро и спасение? Ответ на этот вопрос мы находим в Евангелии от Луки: «Приближались к Нему все мытари и грешники слушать Его. Фарисеи же и книжники роптали, говоря: Он принимает грешников и ест с ними. Но Он сказал им следующую притчу: кто из вас, имея сто овец и потеряв одну из них, не оставит девяноста девяти в пустыне и не пойдет за пропавшею, пока не найдет ее? А найдя, возьмет ее на плечи свои с радостью и, придя домой, созовет друзей и соседей и скажет им: порадуйтесь со мною: я нашел мою пропавшую овцу. Сказываю вам, что так на небесах более радости будет об одном грешнике кающемся, нежели о девяноста девяти праведниках, не имеющих нужды в покаянии. Или какая женщина, имея десять драхм, если потеряет одну драхму, не зажжет свечи и не станет мести комнату и искать тщательно, пока не найдет, а найдя, созовет подруг и соседок и скажет: порадуйтесь со мною: я нашла потерянную драхму. Так, говорю вам, бывает радость у Ангелов Божиих и об одном грешнике кающемся» (Лк. 15:1-10).

Оказывается, Бог имеет к нам те же чувства, которые ожидает от нас! Он также радуется нашему спасению, как и мы. Когда Он нас любит, мы можем быть уверены в том, что это – такая же любовь, которую имеем к Нему и мы, хотя она и безгранична в отличие от нашей. Итак, Бог способен испытывать радость, помогая грешникам принять спасение. Как в таком случае Он может быть совершенно суверен и независим от каких-либо чувств, особенно от чувства сострадания? Устами пророка Осии Бог говорит: «Народ Мой закоснел в отпадении от Меня, и хотя призывают его к горнему, он не возвышается единодушно. Как поступлю с тобою, Ефрем? как предам тебя, Израиль? Поступлю ли с тобою, как с Адамою, сделаю ли тебе, что Севоиму? Повернулось во Мне сердце Мое, возгорелась вся жалость Моя! Не сделаю по ярости гнева Моего, не истреблю Ефрема, ибо Я Бог, а не человек; среди тебя Святый; Я не войду в город» (Ос. 11:7-9). В Новом Завете мы встречаем дважды выражение: «Жаль Мне народа…» (Мф. 15:32; Мк. 8:2).

Получается, Бог не только способен к состраданию, но и радуется этому. При этом Его радость нельзя уподобить радости сугубо физического характера. Это — не радость торговца, приобретшего что-либо по выгодной цене, а радость приобретения друга. Бог же, оскорбляющийся от того, что Он вынужден помогать грешникам – без разницы скольким, является выдуманным кальвинистами Богом, а не Богом Библии. Мы можем лишь ужаснуться такому образу Бога и вполне понять отвержение такого Бога другими людьми.

Святое принуждение, или Почему воля Божья не исполняется?

Кальвинисты часто оправдывают странные свойства Божьей любви подобными же свойствами воли Божьей, забывая простую истину: не воля Бога определяет Его природу, а природа Бога определяет Его волю. В кальвинизме характеристики воли Божьей описаны следующим образом: поскольку воля Божья принуждает к спасению, она обречена спасать лишь некоторых. Но если Богу не нужно принудительное послушание, тогда становится понятным, почему Он не достигает Своей цели спасти всех. Кальвинистский богослов Пол Хелм без всякого зазрения совести заявляет, что Бог может побудить некоторых людей нарушить Свои заповеди ради благой цели – спасения остальных: «Нарушение Его воли становится частью исполнения Его воли» (Helm P. The Providence of God (Downers Grove, IL: Intervarsity, 1993), Р. 48). Вот как кальвинисты переворачивают подлинный смысл Библии с ног на голову.

В действительности же, Бог не желает использовать принуждение к спасению, и только этим обстоятельством объясняется тот факт, что не вся Его воля исполняется в реальности. Поскольку Его не устраивает марионеточное послушание Его творения, Он ищет установления с людьми моральных, а не правовых отношений. Если же признать в основе неисполнения воли Бога лишь Его собственную пассивность, тогда это означает в реальности лишь одно: Бог никогда не желал осуществить это. А данное обстоятельство представляет Его в весьма неблаговидном свете.

Нам говорят, что понимание грешником спасительной воли Божьей дарует Сам Бог кому захочет. И в доказательство этому приводят обращение Лидии. Она якобы пережила особый опыт понимания проповеди Павла, которого не имели все остальные ее слушатели. Однако, дело не столько в проповеди,  общей для всех слушателей, сколько в ее восприятии каждым из них. Лидия еще до этого «открытия глаз» (выражение, описывающее понимание Божьей воли) уже была богобоязненной, т.е. приближалась к Богу. Проповедь Павла помогла понять ей те вопросы, которые препятствовали ей принять Слово Божье. Для других это же самое понимание приходит в другое время, но все равно Божий призыв к спасению рано или поздно, но настигает каждого из людей. И хотя одним открывается Божья истина сразу, а другим позже, с каждым это происходит в свое время.

Подобным же образом мы можем ответить и на другие встречные обвинения. В тексте Деян. 13 были «предуставлены к спасению» не отдельные верующие, а целая категория людей — язычники. Это хорошо видно из контекста: «Вам (иудеям) первым надлежало быть проповедану слову Божию, но как вы отвергаете его и сами себя делаете недостойными вечной жизни, то вот, мы обращаемся к язычникам» (Деян. 13:46). Исава Бог «возненавидел» (см. это слово в других текстах Библии) в смысле «оставил без внимания» НЕ в вопросе спасения, а лишь отказав ему быть народом, которому было вручено Слово Божье. И, наконец, «ожесточение сердца фараона» было осуществлено по предведению его собственного ожесточения, а не беспричинно.

О способности грешника выбирать доброе и отвергать злое отчетливо нам говорит текст Рим. 7:18-19. Основные доводы в пользу описания Павлом здесь опыта невозрожденного человека хорошо известны всем:

1. Возрожденный христианин не может просить себе избавления от греховного тела, а также говорить «грех ожил, а я умер», «плотян, продан греху», «грех умертвил меня ею», «заповедь послужила мне к смерти», «не живет во мне доброе», «принадлежит мне злое», «не я делаю то, но живущий во мне грех», «делает меня пленником закона греховного», «Бедный я человек».

2. Здесь говорится о еврее, лишь просвещенном ветхозаветным законом, но не о христианине, возрожденном Духом Святым. Здесь важно отметить то, что закон может только осудить грешника, а не может его спасти.

3. Отсутствие упоминания о Духе Святом в главе 7, что объясняет ее отличие от главы 8. А без Духа Святого невозможно никакое возрождение. При этом важно помнить о том, что Дух Святой действует в жизни неверующих людей посредством просвещения, а в жизни верующих – возрождения и освящения.

При этом мы заметим, что способность желать получить спасение — это не способность его совершить в реальности, почему и написано, что спасение не зависит от дел. Поэтому способность грешника принять спасения в дар не означает возможности заслуживания этого спасения. Это значит, что виновность не извращает саму личность человека. Виновный – это не полуличность, а полноценная личность, ответственная за свои грехи, а значит и способная к раскаянию. При этом само раскаяние не может спасти грешника, если Сам Бог не засчитает его ему в праведность, как веру Аврааму.

Если нам возразят, указав на текст Гал. 5:17, то мы ответим: вопрос упирается не в простое противостояние, а в господство или преобладание, к которому это противостояние приводит. У неверующих людей плоть главенствует над духом, а у верующих наоборот. И хотя и там, и там идет борьба, исход ее разный. В постепенное же возрождение мы не верим: человек либо рожден, либо нет. Поэтому здесь нельзя свести этот вопрос лишь к духовному росту. Духовный рост возможен лишь там, где есть жизнь. А назвать духовно живым «пленника греха» невозможно. Не те исходные данные. Возрождение либо есть, и тогда возможен духовный рост, либо его нет и тогда никакой духовный рост невозможен.

Безусловность Божьей любви означает ограниченность?

Против универсальности Божественной любви кальвинисты выдвигают не только тезис об абсолютно суверенном  и принудительном характере спасительной воли Бога, но и тезис о безусловно избирательном характере Божьей любви. Коль не все люди обращаются к Богу, значит, говорят они, Бог не всех их любит. Конечно, мы не отрицаем того, что Божья любовь избирает, но мы отрицаем безусловный характер этого избрания. Вместо этого мы верим в то, что Божья любовь ищет лишь тех, кто смирен, кроток, чтобы быть способным раскаяться в своих грехах, и проявляет ей личное доверие (Мк. 1:15; Деян. 20:21).

Но имеются два состояния Божественной любви, предъявляющей каждому человеку определенные условия: потенциальное (предложение своей помощи всем людям) и актуальное (предоставление этой помощи в полное распоряжение лишь тех людей, которые в нее уверовали). Это значит, что безусловность Божественной любви имеет непосредственное отношение лишь к сфере права, оперирующего понятием «дела», но не морали, оперирующей понятием «мотивы», где условность отношений сохраняет свою силу. Поэтому спасение зависит не от человеческих дел (результатов), но от их желаний и поставленных перед собой целей (мотивации). Коль человек не мог показать Богу добрых дел, Бог предложил посвятить Ему свои желания. Иными словами, поскольку возможность спасения, осуществляемая на пути утверждения справедливости, была навсегда утрачена людьми, Бог во Христе предложил грешникам возможность спасения, осуществляемую на пути утверждения любви.

Что же означает условная универсальность Божьей любви? Она означает три истины:

  1. Бог любит духовно слабых верующих, куда можно отнести также и приближающихся к Богу грешников;
  2. Бог любит Своих врагов, т.е. даже самых отъявленных грешников;
  3. Бог сделал доступным спасение для каждого грешника – т.е. даром.

Частично такую любовь Бог демонстрировал еще в Ветхом Завете, но во всей своей полноте она была открыта лишь с Воплощением Иисуса Христа.

Универсальный характер Божественной любви, в целом, и всеохватность результатов Искупительного Подвига Иисуса Христа, в частности, причинили кальвинистам много проблем. Прежде всего это касалось понимания масштабов и целей проявления Божественной благодати. И здесь мы имеем в виду такое понятие, как «общая» (у кальвинистов) или «предварительная» (у арминиан) благодать Бога. По существу – это одна и та же спасительная благодать, которая неверующим людям лишь предлагается в качестве дара, а верующим – даруется непосредственным образом. Поэтому универсальный аспект Божественной благодати всегда подразумевает именно «предварительную» благодать, например: «Ибо явилась благодать Божия, спасительная для всех человеков» (Тит. 2:11). Вначале она «является» всем людям, но приносит свои благословения или «научает» святости только верующих из них.

Тезис о существовании «общей благодати» долгое время игнорировался кальвинистами, но в конце девятнадцатого — вначале двадцатого веках некоторые из них стали  относиться к нему более серьезно, что внесло в их лагерь определенное брожение. Так, по мнению голландского реформата Абрахама Кайпера (1837-1920), само существование творения возможно только благодаря поддерживающей силе Бога. Поскольку же желание кальвинистов приписывать все доброе в людях только не просто Божьему вмешательству, но именно Божьему принуждению, необходимо означает приписывание Ему также и всего существующего зла, другой кальвинистский богослов Генри Ван Тиль выступил против этой модели объяснения природы «общей» благодати.

Здесь нам следует сделать важное уточнение: от чего именно зависит существование мира – от поддерживающей или принуждающей силы Бога? И другой уточняющий вопрос: «Имеет ли само творение Богом заданный минимум самостоятельности, ведь создать Ему этот мир было невозможно, не отделив его существование от Себя?» Не разобравшись в этих вопросах, нам придется долго ходить кругами, так и не сказав собственно ничего вразумительного относительного того, как Божья любовь распространяется на все человечество.

Если все несовершенство и недостатки физического творения исходят от Божьего произвола или суверенности, тогда как можно людям с ними бороться или их исправлять без нарушения первоначального Божьего плана в отношении необходимости существования этих недостатков? Да, и может ли прославить Бога выполнение для существования людей огромного числа всевозможных мелочных обязанностей, представляющих Его скорее в образе «мальчика на побегушках», чем Мудрого Творца, запустившего (хотя бы частично) механизм автоматического обеспечения условий существования материального мира?

Идея Бога, ни к чему не обязанного даже в Его отношении к материальному миру, очень понравилась кальвинистам. Так, в статье «Чудеса» Генри Стоб утверждает, что в Своем отношении к естественному порядку Бог «не связан никакими внешними правилами, и Он не подотчетен никому, кроме Себя Самого». «Таким образом, — утверждает он, — наши человеческие определения того, что мы называем ’законами природы’… есть ни что иное, как наши записи Божьих ‘обычных путей’. Они не предшествуют Богу, а следуют за Богом; они записывают Его пути. Они ‘сохраняются’, потому что Бог имеет обыкновение следовать тем же путем, но они не обязывают Его ни к чему» (Henry Stob, Theological Reflections: Essay on Related Themes (Grand Rapids: Eerdmans, 1981), с. 24). Применение чудес к сфере морали – очевидно слабое звено в рассуждениях Стоба. Если мы допустим существование произвола в области морали, то сделаем Богу «медвежью услугу». Если Бог кальвинистов будет способен делать добро и зло с таким же равнодушием, произволом и суверенностью, как и чудеса, Он просто перестанет быть Богом Библии.

Тем не менее, современный кальвинист Ричард Мау в своей статье «Благодать повсюду» приравнивает дар спасения к абсолютно произвольному действию Бога: «В спорах о реальности общей благодати сторонники и критики поместили на центральное место идею неспасительного отношения Божьей благосклонности. В этом смысле абсолютно правильно говорить, например, о самом акте творения мира как о деле благодати. Бог не был вынужден что-либо создавать. Все существующее обязано своим существованием тому факту, что Бог благосклонно относится к его существованию» (см. https://www.reformed.org.ua/2/969/Mouw).

Конечно, если Бог творил наш мир совершенно безучастно, тогда неудивительно, что у Него случайно получилось одних спасти, а других погубить. Таким образом, не сделав главного шага – перестав делить Божью благодать на спасительную и неспасительную ее разновидности – кальвинисты обречены спорить между собой. Вместо этого им следовало бы внести в Божье желание помочь каждому грешнику обрести спасение необходимую целостность, подготавливающую последнего одной рукой к тому же, что предлагает ему взять другая. Недаром Христос не различал Свою любовь к телам людей от Своей же любви к их душам. Он исцелял тела грешников с той целью, чтобы расположить к исцелению также и их сердца. По этой же причине главная заповедь о любви к Богу соседствует со второй по своему значению заповедью о любви к человеку («ближнему»).

Но даже Генри Ван Тиль, порицавший крайние убеждения Кайпера, упрямо продолжал отличать «милосердную доброту Бога к неизбранным грешникам» от искупительных «благословений, которые Бог дарует избранным грешникам в Иисусе Христе и через Иисуса Христа, Посредника» (Henry R. Van Til, The Calvinistic Concept of Culture (Grand Rapids: Baker Book House, 1959), с. 244). Ведь в противном случае ему пришлось бы согласиться с арминианами, которые признают за «общей» благодатью подготовительную к спасению функцию, т.е. называют ее «предварительной» благодатью, «ведущей тебя («всякого грешника») к покаянию (Рим. 2:4) и призванной укрепить слабую естественную веру грешника (Мк. 9:24). Но позиция самого Генри Ван Тиля требовало ответа на тот же вопрос: «Как Бог может сохранить Свою святость, призывая к спасению всех людей, тогда как Он от вечности решил спасти лишь некоторых из них»?

Спасение действительно не заслуживается грешником, но его нужно пожелать принять в дар. Попросить получить что-либо даже за деньги – это не то же самое, что и в реальности получить просимое. Тем более нельзя назвать какой-либо частью заслуги простое прошение о получении спасения в дар. Но кальвинисты упрямо зачисляют в заслуги саму просьбу, с помощью которой человек выражает свою нужду в Божьем даре спасения! И разве можно считать частью заслуги протянутые к Богу за помощью (а значит и совершенно пустые) руки грешника? Разве, сделав это, он перестал быть грешником, нуждающимся в Божьем прощении? Разве помощь Бога всегда должна означать принуждение? Разве такое принуждение угодно Богу и способно прославить Его в реальности? Или же у кальвинистов какая-то собственная логика, которую трудно вообще назвать логикой? К сожалению, сами кальвинисты предоставляют нам огромное число поводов думать именно таким образом!

Правда, Кайперу нельзя приписывать все крайности кальвинизма. По крайней мере, он допускал единственную возможность сотрудничества между верующими и неверующими людьми: между теми, об избрании кого к спасению, уже известно, и теми, кто еще находится на пути к своему спасению. Иначе говоря, «общая благодать» Бога способна сотрудничать в «особой Его благодатью» в жизни только избранных ко спасению людей, но не во всем секулярном обществе. Это — максимум, на что способен уступить кальвинизм секулярному обществу в этом вопросе. Но поскольку четких признаков обладания избранием для еще невозрожденных «избранных» (простите за сумбур) нет, то и эта возможность сотрудничества между верующими и «пока еще» неверующими людьми практически исключалась. Кроме того, Кайпер не верил в возможность установления Божьей воли в секулярном обществе, осуществляемую лишь средствами «общей» благодати. Поскольку «общая благодать» лишь сдерживает грех, но не побеждает его и не привносит противоположную наклонность в греховную природу человека, неверующие люди неспособны достигнуть той победы в обществе, на которую способны избранные. Какие бы ни были их успехи, их недостаточно для полного искоренения греха в секулярном обществе.

Мнение Кайпера внесло в лагерь кальвинистов большую сумятицу. Если для американских кальвинистов Принстона между Библией и наукой может и должно вестись определенное сотрудничество, то для голландских реформатов типа А. Кайпера или Г. Бавинка – теология должна главенствовать во всех сферах жизни даже секулярного общества, как это было принято в Средние века в доктрине католицизма. Б. Уорфилд и его коллеги по Принстонскому университету, признавшие сугубо арминианский принцип универсального значения Искупительного Подвига Иисуса Христа, считали, что верующие и неверующие люди могут совместно рассматривать некоторые вопросы с «объективных», «нейтральных», или «рациональных» позиций. В отличие от них, Кайпер и его сторонники утверждали, что сугубо христианскими должны быть не только духовность и культура, но и абсолютно все сферы жизни человека, поскольку между духовным взглядом на вещи и светским не только нет, но и не может быть ничего общего. Иными словами, голландские «неокальвинисты» отстаивали традиционные принципы «черно-белого» кальвинистского мировоззрения, где все существующее задано жесткими законами Бога, тогда как принстонские пресвитериане имели более умеренные взгляды на соотношение Божественного предопределения и человеческой свободы воли.

Примечательно, что Кайпер требовал создания «христианской субкультуры», существующей не только изолировано от светской, но и агрессивно. Иными словами, Церковь Христа была призвана стать во главе не только государства, но и всего исторического процесса, управляемого Самим Богом. Это был призыв к свержению всех достижений человеческой культуры, которая была объявлена богоненавистнической и потому подлежащей не простой замене, а именно уничтожению. Кальвинистский маразм в голландском варианте достиг здесь своей идеальной мечты, когда принцип принудительного послушания воле Бога распространил даже на секулярное общество. Но эта борьба за власть в Голландии закончилась плачевно для кальвинистов: Голландия — сегодня самая либеральная страна из всех стран Европы. И довели людей до такого неприятия Библейского Бога именно кальвинисты.

Но со смертью Кайпера (1920) и Уорфилда (1921) спор об «общей» благодати в среде кальвинистов не прекратился. На этот раз не обошлось без разделений. Так, в 1924 году из Христианской Реформатской церкви (ХРЦ) ушел Герман Хоксема и сформировал новую, получившую название «Протестантской Реформатской Церкви Америки» (ПРЦА). В своей аргументации он снова обратился к доводу Джона Оуэна: «Есть ли у Бога причины пожелать того, о чем Он знает наперед, что оно не исполнится?» Нельзя сказать того, что Джон Оуэн совсем не знал ответа на свой вопрос. Потому что спасение – это единственное дело Бога, которое Он пожелал осуществить в согласии с волей человека. Иначе говоря, Бог желает иметь дело не с куклой, а со свободным существом. Именно поэтому Он не может удовлетвориться марионеточною любовью безоговорочно управляемых Им созданий. Разумеется, ради осуществления столь благородной цели, Бог готов дать шанс спасения также и тем, кто никогда им не воспользуется. Такова цена добровольного выбора человека, но именно эта способность грешника была поставлена на кон в данном споре.

Вскоре в Ортодоксальной Пресвитерианской церкви (ОПЦ) разразился богословский конфликт между «строгим» кальвинистом Гордоном Х. Кларком и факультетом Вестминстерской семинарии. Глава этого факультета Корнелиус Ван Тил потребовал от преподавателей подписания «Заявления» против понимания Кларком «искреннего предложения» спасения всем людям, включая отверженных. Для Гордона Кларка Божья репутация нисколько не страдает от того, что Он предлагает абсолютно всем людям проповедь о спасении, предназначенном только для избранных. Одним словом, «Придите ко Мне все, но спасу Я из вас лишь тех, кого избрал».

В реальности же предложение спасения всем людям выказывает в Боге благородную натуру: если бы этого пожелали все люди, они действительно были бы спасены. А условная воля Божья в вопросе спасения людей все равно исполнится – только с двойным эффектом: спасения всех верующих и погибели всех неверующих. В любом случае, далеко не каждое желание Бога может быть достигнуто исключительно путем принуждения. А в спасении Бог обретает значительно большую степень славы, когда спасаемый пользуется Его помощью сознательно, а не безвольно. Если же Бог спасает грешника без его собственного желания, то в таком спасении содержится весьма малая степень чести Спасителю. Лучше уж верить в то, что Бог не желает принудительного послушания, чем верить в то, что Он стал единственной (активной или пассивной – без разницы) причиной чьей-либо погибели.

Этот спор закончился тем, что в 1948 году профессоры Вестминстерской семинарии Джон Мюррей и Нед Стоунхауз составили для Ортодоксальной Пресвитерианской Церкви (OPC) документ, озаглавленный «Свободное предложение Евангелия», в котором не побоялись увязать между собой «общую» и «особую» разновидности благодати Божьей в вопросе спасения таким образом, что первая подготавливала условия для осуществления второй. В результате этого соотнесения Божья любовь перестала относиться к разным людям по-разному: неся одним людям лишь земные благословения, а другим вместе с земными еще и небесные. Кроме того, желание Бога перестало быть внутренне противоречивым, а свидетельства Писания – совершенно исключать одно другое. Но имеется ли какой-либо смысл «общей» благодати в кальвинизме? Зачем Богу посылать земные благословения тем, кто осужден Им на вечную погибель?

Интересно, как кальвинистский богослов Джон Гилл прокомментировал текст Втор. 5:29: «Этими словами не выражено Божие желание Израилю вечного спасения, но лишь временного добра и благополучия» (John Gill, The Cause of God and Truth (Baker Book House, 1980), Р. 5). И это сказано о следующих словах: «Чтобы бояться Меня и соблюдать все заповеди Мои»? Какие же еще можно употребить слова для выражения Божьего спасительного желания? Здесь даже говорится о «всех» заповедях, а не только о некоторых. А о тексте Мф. 23:37 тот же автор пишет следующее: «Это «собрать» не означает собрать евреев во Христе внутренне, в Духе и благодати Божией, но собрать их внешне, в служении Слова, в слушании проповеди» (там же, Р. 29). Разве «служение Слова» и «слушание проповеди» не являются частью спасительного призыва? С таким успехом можно превратить в кальвинистский совершенно любой текст Писания, используемый арминианами в свою пользу. И оправдана кальвинистская премудрость всеми чадами ее!

Но на что похоже кальвинистское разделение на «общую» благодать, дарующую всем людям земные благословения, и на «особую» благодать, дарующую духовные благословения лишь некоторым? Бог откармливает грешников на земле, чтобы они дольше горели в адском пламени потусторонней жизни? Или же Бог допускает такое положение вещей в качестве земной компенсации этим людям за недостаток Его духовной любви к ним? Действительно, это очень похоже на неловкую попытку Бога исправить Свою вину перед всем человечеством. Почему же любовь Бога должна иметь к одним людям одну свою степень или форму выражения, а к другим – другую, причем значительно лучше первой? На этот вопрос у кальвинистов нет вразумительного ответа. Поэтому данное возражение позволяет нам признать их систему убеждений весьма надуманной и искусственной.

Заключение

Выше мы рассмотрели вопрос о свойствах Божественной любви и показали, что кальвинистское представление о них не выдерживает критики. Библейский Бог не может вести Себя по-кальвинистски с людьми, пусть даже и грешными. Да, спасти себя грешник не может, но и представление о полностью невостребованном им самим спасении представляет собой не меньшую ересь, чем и идея самоспасения. Любовь Божья одинакова для всех людей на нашей планете, потому что безгранична, всеохватна и совершенна (в ней нет никакого ущерба или недостатков). Но кальвинизм «благочестивым» образом оскорбляет Божью любовь, приписывая ей характеристики, совершенно чуждые библейским представлениям. Кальвинизм сделал из Бога Библии некую неоплатоническую пародию на Него, отталкивающую людей от библейского мировоззрения. Гремучая смесь из таких весьма сомнительных качеств как безусловность, суверенность и принудительность настолько исказила движущую силу Божьего поведения — Любовь, что нам становится трудно узнать Его в Библии. Поэтому ничем иным, как хитрым обольщением, назвать данное учение невозможно.