Почему Библия имеет два завета?

Гололоб Г.А.

Одним из важнейших вопросов христианского учения о Божественном Откровении является вопрос о единстве и различиях двух частей христианской Библии – Ветхого и Нового Заветов. Для одних людей оба эти Завета говорят об одном и том же, но в разных пропорциях. Для других Ветхий Завет нужно понимать в свете Нового, а для третьих последний мешает понять первый. Кто-то ищет баланса между ними, кто-то преимущества одного над другим. Одни считают неуместным называть Ветхий Завет «ветхим», а другие – допустимым. Некто сомневается в том, что Новый Завет следует называть «новым», но большинство – это безоговорочно признает. Кто же из них прав и как это можно доказать? Единственную теорию, рассматривать которую мы сознательно не будем – это попытку противопоставить оба Завета как совершенно несовместимые между собой.

Ниже мы попытаемся ответить на поднятые выше вопросы, параллельно рассмотрев содержание книги Алдена Томпсона, посвященной той же теме и имеющей название «Библия без цензуры. Ключ к самым загадочным текстам Ветхого Завета» (М.: Эксмо, 2010). Эту книгу можно скачать бесплатно с многих сайтов Сети, но автору этих строк нигде так и не удалось обнаружить какой-либо рецензии на нее, кроме одной аннотации, в которой было указано: «Долгожданный ответ на нелегкий вопрос: жестокость и грубость текстов Ветхого Завета, призывы к этническим чисткам и кровавой мести, шокирующие рассказы о действиях Бога — как это понимать? Увлекательное чтение, которое перевернет многие ваши представления». Заявление много обещающее! Тем более будет интересно рассмотреть и его.

Соотношение справедливости и любви в Божьем характере

Томпсон совершенно прав, когда говорит о важности ветхозаветного фона для лучшего понимания новозаветных истин: «Авраам колеблется в своей вере. Разумеется, эти недостатки могут утешать нас, потому что мы видим человека в великих трудностях веры, который все–таки был признан верным (Евр 11:8–19). Но я хочу указать на то, что именно оригинальная история Ветхого Завета позволяет нам собрать все плоды ее пересказа в Послании к Евреям. Разумеется, глава 11 этого послания и сама по себе прекрасна, но если мы сопоставим ее с Ветхим Заветом, она становится гораздо богаче». Но все же невозможно говорить о равенстве значений Ветхого и Нового Заветов.

Характер взаимодействия обоих заветов зависит от нашего представления о моральной природе Бога. Очевидно, что Ветхий Завет содержит преимущественно требования Божьей справедливости, адресованные людям, а Новый – Его любви. Но Бог – один, так что нам обязательно нужно правильно понять, как оба эти качества уживаются в Его моральной природе. И если существует какой-то способ их гармоничного сосуществования, тогда как можно объяснить порядок следования этих преимущественных тем, присутствующих в Библии? Что же нам делать с этим различием, существующим между двумя этими Заветами? Приспосабливать Ветхий Завет к Новому или наоборот? А, может быть, следует признать их одинаковую авторитетность, в ее парадоксальном единстве?

Алден Томпсон с первых строк своей книги спокойно поднимает вопрос «о нехристианских аспектах Нового Завета», апеллируя к следующим текстам Писания: «Не сам ли Иисус сказал, что некоторым людям следовало бы надеть на шею жернов и бросить их в морскую пучину (Мф. 18:6)? Не называл ли Он прямо некоторых людей слепыми лицемерами, сравнивая их со старыми гробницами, полными мертвых костей (Мф. 23:27–28)? А Петр? Фактически он произнес слова, услышав которые Анания и Сапфира были поражены смертью (Деян. 5:1–11). Можно также вспомнить о Павле, который повелел церкви в Коринфе предать одного из ее членов сатане во измождение плоти (1 Кор. 5:5) и извергнуть развращенного из их среды (1 Кор. 5:13). И наконец, мы не сможем пройти мимо Откровения, где читаем о крови, драконах, огненной бездне и даже о том, как Бог извергает людей из Своих уст (Откр. 3:16)». Что это? Попытка при помощи редких исключений отменить общепризнанные правила, или желание унифицировать содержание Библии путем логического синкретизма или морального релятивизма? Но не будем опережать события.

Правда, наш автор тут же оговаривается: «Можно обвинить меня в том, что я искажаю подлинную картину, когда привожу это собрание высказываний и событий, выдернув их из контекста и не учитывая намерения авторов. Но точно то же самое происходит при чтении Ветхого Завета». И далее он начинает перечислять все неблаговидные ситуации Ветхого Завета. Почему? Чтобы показать, что контекст, по крайней мере, Ветхого Завета не противоречит сделанному Томпсоном заявлению? Однако, если контекст и намерения авторов Ветхого Завета и подтверждают какую-либо идею автора, разве с их помощью можно так легко отмахнуться о существовании данной проблемы в Новом Завете? На такой посылке нельзя проводить богословский анализ, по крайней мере, Нового Завета. Но оставим эту методологическую нечестность на совести автора и рассмотрим доказательства его подхода к моральным проблемам Библии.

Свою позицию равенства Заветов Томпсон выражает следующим образом: «Евр. 11 обращает внимание на величие ветхозаветных героев, на их верность, набожность, благочестие и решительность, подобным образом христиане последующих поколений прославляли достоинства древних людей, боящихся Бога. И это очень ценно: когда мы не видим вокруг себя живых героев, важно понять, каковы настоящие герои. Однако я прекрасно помню свое изумление, когда впервые начал читать Ветхий Завет самостоятельно. До этого я был знаком со многими героями Библии по христианским пересказам и потому, столкнувшись с неприглядными сторонами жизни этих героев, был просто поражен. Читая историю Иакова, я с ужасом узнал о полигамии. Книга Есфирь удивила меня еще больше. Я представлял Есфирь благородной леди без пятна и порока, кем–то наподобие пророка Даниила. Но когда я прочел Библию, я увидел, что ее нравственные стандарты сильно отличались от моих. Она не только скрывала свои убеждения (Есф. 2:10), но и довольствовалась ролью обычной наложницы в гареме персидского царя (Есф. 2:12–18)! Даниил честно отстаивал свои убеждения и не шел на нравственные компромиссы, так что он кажется вполне достойным примером подражания для современных христиан. Но Есфирь…»

Из сказанного автор делает следующий вывод: «И я начал понимать, что христиане нередко пользовались «возвышенным путем» (high road)[1], чтобы подойти к Ветхому Завету, и именно потому я, во всяком случае, оказался не готов к чтению Библии. Я уже представлял себе Авраама, Исаака и Иакова в виде классических святых, которые легко могли бы одеться в одежды XX века и, если бы их попросили, начали руководить христианскими общинами. Я думаю, что именно такие возвышенные представления о ветхозаветных праведниках иногда приводят к тому, что христиане предпочитают пересказы и адаптированные версии Ветхого Завета оригиналу. Разумеется, очень важно показывать добрые качества ветхозаветных героев, и особенно детям, однако надо также готовить христиан к чтению самого Ветхого Завета, чтобы они могли понимать смысл подлинных ветхозаветных историй, даже когда те возмущают наше эстетическое чувство. Я иногда называю «смиренным путем» (low road) такой подход к Ветхому Завету, который не закрывает глаза на падения библейских персонажей и на их причудливые или даже варварские обычаи».

С виду кажется, что автор рассуждает верно, но… Одно замечание все же ему следует сделать. Понять его лучше, задавшись вопросом, с чего начинать чтение Библии человеку, первый раз взявшему ее в руки. Мое мнение состоит в том, что детям верующих родителей или новообращенным людям вначале нужно познакомиться все же с Новым Заветом, и только затем переходить к знакомству с Ветхим. Да, при моем подходе человека будет ожидать разочарование, но не настолько сильное, как при подходе автора данной книги. Важно понять, где больше риска. Даже при чтении вначале Нового Завета нельзя не заметить несовершенства Божьих людей: Иосиф хотел отпустить Марию, родители Иисуса потеряли его в храме, апостолы постоянно впадали в маловерие, Петр отрекся от Христа, ученики разбежались и даже Павел говорил перед синедрионом «Я – фарисей».

Кроме того, данное разочарование будет намного слабее, чем неподготовленное уже новозаветным свидетельством ветхозаветное представление в Мстящем Боге, что прекрасно осознает и сам Томпсон (в качестве примера, приводящего неподготовленного читателя в смущение, он приводит текст 1 Цар. 15:33, но он выглядит слишком бледно по сравнению с Пс. 108). А теперь давайте сравним между собой то замешательство, которое ожидает человека после прочтения им вначале Нового, а потом Ветхого Завета, с тем шоком, который его ожидает, если этот порядок чтения будет изменен в обратном направлении. Результатом более сильного потрясения будет вообще нежелание читать Библию дальше, пусть там будут изложены какие угодно преимущества. Поэтому я думаю, что здесь уважаемый автор немного переусердствовал. Понятна и его ошибка: нельзя судить о всем Новом Завете лишь по одной 11 главе Послания к евреям. Автор Послания к евреям подчеркивал то, что ему было нужно, не ставя перед собой никакой другой цели, включая и утаивание обо всем остальном.

Духовное толкование Ветхого Завета

Цитируемый нами автор продолжает выражать свою позицию о взаимно обуславливающем характере обоих Заветов, но важно понять в какую сторону он смещает акцент, т.е. как он этот характер себе представляет: «Новый Завет может помешать нам читать Ветхий Завет и еще по одной причине — из–за того, что христианские авторы использовали или толковали какой–то ветхозаветный отрывок строго определенным способом, не опираясь на предшествующую традицию и представляя свои толкования как единственно верные и возможные. На практике это означает следующее: когда Новый Завет трактует ветхозаветный отрывок определенным образом, эта позднейшая интерпретация приобретает авторитетность, и в результате создается впечатление, что изучать соответствующий текст Ветхого Завета уже не нужно. Такая установка сковывает исследователя Ветхого Завета, потому что, изучая оригинальный текст, он может увидеть, что ветхозаветный автор расставил акценты совершенно не так, как это сделано в Новом Завете. Вспомним, например, как автор же Послания к Евреям трактует убийство египтянина Моисеем, и сравним это с оригинальным текстом Книги Исхода. Богодухновенный автор вправе творчески использовать другие богодухновенные тексты, однако мы не вправе, скажем, превращать Послание к Евреям в основу для понимания как оригинального, так и полного смысла соответствующего отрывка из Исхода. Однако именно это нередко делают христианские интерпретаторы».

Здесь автор занял весьма щекотливую позицию. Явно не отрицая право евангелистов и других новозаветных авторов интерпретировать ветхозаветные личности и события духовным (моральным, аллегорическим, образным) языком, он все же ставит такой подход к интерпретации Библии под сомнение. Данное положение, возможно, и не создавало бы никаких проблем в деле толкования Библии, если бы отличия, существующие в обоих этих подходах, не были столь разительными. Получается, Писание можно толковать аллегорически, но кто имеет право это делать? Если поставить под сомнение право делать так даже новозаветных авторов, тогда нам нельзя будет относиться к Новому Завету как к авторитетной части Писания. Тогда нам неизбежно придется признать, что они фантазировали, отступив от «буквы» Писания.

Томпсон приводит следующий пример: «Классический пример новозаветной интерпретации, которая мешает нам понять смысл ветхозаветного отрывка, мы найдем у Матфея, использующего текст Книги пророка Исайи (7:14) для доказательства девственного рождения Иисуса (Мф. 1:22–23). Консервативные христиане, говоря о девственном рождении, постоянно ссылаются на главу 1 Евангелия от Матфея. И смысл текста Матфея ясен: Иисус родился от девы. Но интерпретация Ис. 7:14 — дело другое. Если мы попытаемся прочесть главу 7 Книги пророка Исайи глазами человека ветхозаветной эпохи, мы вряд ли найдем в словах пророка ясное указание на рождение Иисуса Христа. И контекст Ис. 7 фактически говорит о том, что ребенок по имени Еммануил должен стать знамением для царя Ахаза, царствовавшего во дни жизни пророка. Когда Матфей приводит ветхозаветное пророчество, он придает ему иной смысл, который «исполняет» смысл изначальный, другими словами — наполняет оригинальное пророчество новым значением». Итак, христианский толкователь, ищущий в любом библейском тексте первоначальный смысл, должен отбросить «новую» интерпретацию новозаветных авторов. Назад к Ветхому Завету!

Если принять эту парадигму толкования Библии, мы очень легко откажемся от действительно новых вещей в Божественном Откровении, открытых лишь с Приходом Христа на землю. Разумеется, такой подход выгоден представителям иудаизма и мессианским евреям. Но будет ли он правильным? Конечно, нет. Важно понять, что т.н. «типологический» подход к Ветхозаветному Писанию новозаветные авторы использовали для иллюстрированного сопровождения тех истин, которые действительно были новыми в глазах каждого еврея: представление о двух приходах Мессии, учение о спасении по благодати без дел, духовное равенство еврея с язычником, принцип непротивления и т.д. Кстати, Томпсон не прав, считая, что слово «альма» в тексте Ис. 7:14 означает «молодая женщина», поскольку это слово относится к незамужней Ревекке, за которой Авраам послал своего слугу в Харан.

Важно подчеркнуть следующее: данную проблему нельзя отрицать, но ее нужно решать правильным способом. Тот же способ, который предлагает нам автор, совершенно неприемлем: «Мы не сможем подробно осветить вопрос отношения новозаветных авторов к Ветхому Завету. Однако приведенные выше примеры показывают, что в целом они использовали его очень свободно. Я полагаю, что библейские авторы вправе по своему усмотрению толковать другие тексты Писания, но меня беспокоит другое: как бы эта свобода, изначально связанная с действием Духа, не стала для нас поводом к бегству от ответственности за чтение и истолкование Слова Божьего в контексте непрерывного поиска Его воли под воздействием Святого Духа. Если мы позволим каждому библейскому автору говорить за себя, мы сделаем большой шаг вперед к устранению проблем, связанных с отличием Ветхого Завета от Нового Завета. Писание куда больше походит на богатую гармонию звучания большого оркестра, чем на монотонный звук трубы. Игра множества инструментов с присущими только им звуками и обертонами — это образ того, как Бог обращается с людьми, используя самые разные подходы».

Если эти подходы разные, мы не будем возражать против авторской позиции, а что нам делать, если они окажутся противоположными? Нельзя же спасаться верой и делами одновременно? Это бы означало равенство Бога и человека в заслугах. Томпсон же, опасаясь чрезмерно произвольных толкований, делает крен в другую сторону – в сторону обыкновенного синкретизма. А зачем согласовывать эти два вида толкования? Пусть каждый выбирает себе то, какое ему по душе! Но такой подход не намного лучше отрицаемого автором, поскольку лишает Библию объективного или обязательного для всех в равной мере значения. Пусть это не несколько толкований, а только два, но в том случае, когда Новый Завет приносит с собой новые истины, призванные  заменить собой старые, этот подход лишает его собственного и уникального значения. В итоге у нас получится Новый Завет, не только прочитанный по старому, но и не содержащий никакой «новизны». Это верный путь в любую из ветхозаветных ересей.

Автор даже не замечает того, что его синкретический подход к согласованию обоих Заветов Писания ни в коем случае нельзя применять, особенно, к вопросам доктринального характера: «Любой сознательный обитатель планеты Земля знает, что жизнь состоит из горечи и сладости, из хорошего и плохого, но куда реже у людей встречается способность одновременно и радоваться этому миру, и стремиться к миру лучшему. Сказать, что весь наш мир прогнил насквозь, было бы неправдой. И в то же время ни один трезвый человек не посмеет сказать, что в этом маленьком уголке вселенной все прекрасно как нигде. Христианину здесь очень важно хранить равновесие: шипы не должны мешать наслаждаться розой, но стоит помнить о том, что на розе есть шипы. Этот принцип важен не только для нашей повседневной жизни, но и для восприятия Ветхого Завета». К какому равновесию, например, можно призвать иудея и христианина по вопросу о способе оправдания?

Везде автор снова и снова повторяет свой главный тезис, к сожалению, оказавшийся проблемным: «Возвышенный путь» способен наполнять нас вдохновением, и возможно, именно поэтому его чаще всего используют в христианских кругах. Однако такой подход плохо готовит читателя к пониманию ветхозаветных повествований. Другими словами, человек может настолько привыкнуть к диете «возвышенного пути», что чтение Ветхого Завета может вызвать у него несварение желудка!» Здесь говорится ровным счетам противоположное тому, чему учили апостолы, например, апостол Петр: «Что же вы ныне искушаете Бога, [желая] возложить на выи учеников иго, которого не могли понести ни отцы наши, ни мы?» (Деян. 15:10). Однако Томпсон называет это иго «благим бременем», а «благое бремя» Христа – несварением желудка! И даже не замечает не столько инвертирования, сколько полной инверсии своего сознания!

Прогрессивный характер Божественного Откровения

Третья оплошность автора – отрицание принципа прогрессивности Откровения Божьего: ««Возвышенный путь» также подливает масла в огонь в спорах об одном вопросе интерпретации Ветхого Завета — это вопрос о характере религиозного опыта в Ветхом Завете: возник ли он естественным путем или был дан Богом в откровении? Большинство современных исследователей Ветхого Завета опираются на предпосылку, что каждый аспект опыта людей подлежит естественному развитию. И такие исследователи описывают развитие ветхозаветных людей, которые переходят от примитивного уровня к более сложному, от суеверий к зрелой и разумной вере. Согласно такой схеме те части Ветхого Завета, которые считают примитивными, относят к более древним, а части с более «развитым» богословием — к позднейшим».

И это понятно, если Томпсону нужно оправдать свою цель: добиться, по крайней мере, равенства авторитета Ветхого Завета по сравнению с Новым. Разве он согласится признать ожидающий характер Ветхого Завета, подразумевающий несовершенство, частичность и временность, по крайней мере, части его полномочий? Только предвзятый исследователь может полностью игнорировать те места Писания, которые подчеркивают постепенный характер Божественного Откровения, присутствующий не только в библейской истории, но и запечатленный в составе самой Библии.

Томпсон возмущается постепенностью «религиозного опыта», путая между собой естественное развитие и развитие богооткровенное, мы же, различая их между собой, считаем их двумя разными процессами развития. Скажем больше: цель воспитания человечества Богом предполагает развитие, и ничто в области познания никогда не давалось людям без предварительной подготовки. И очень часто люди действительно приходили к Богу и «зрелой вере» именно «от суеверий» и заблуждений. Поэтому и в духовных вопросах происходит то же самое, что в материальных: человеку необходимо обогащаться все более и более глубокими познаниями духовных вещей, поскольку таковой является цель его Творца.

Возьмем, например, пророчества. Очевидно, что их содержание развивалось. Например, идея Прихода на землю Мессии, впервые высказанная в Едеме Богом, еле уловима. Бог тогда многого не досказал Адаму и Еве. Аврааму было открыто больше, Моисею – еще больше, Давид узнает об этом еще больше и яснее, потом картину дополняют пророки, а завершает ее – Сам Божий Сын, Иисус Христос. Как нельзя сказать того, что Христос был лишь одним из пророков, так Его весть превосходит весть любого из них как по своему авторитету, так и по своему содержанию. Рискнем сказать даже то, что некоторые истины мог открыть людям только Сам Бог – без посредства Его пророков. С учетом этого замечания, можно сказать, что во всей этой картине два Завета выглядят как подготовительный и завершающий этапы одного прогрессивного или разворачивающегося во времени Божественного Откровения (Ин. 1:16-18; Евр. 1:1-2).

Если же мы предпочтем признать равенство Заветов, то мы тем самым станем на путь умаления уникального значения пророческой миссии Иисуса Христа. В  таком случае Он ничего нового не принес на Землю и ничего нового не открыл людям, тогда как в реальности Он не просто залатывал дыры в законе, а полностью переформатировал роль этого закона в вопросе спасения людей. Да, и как иначе, когда Он Своей Смертью уплатил Божьей справедливости необходимую для нашего спасения цену. Разве одного этого недостаточно для того, чтобы полностью и самым кардинальным образом изменить характер богочеловеческих отношений? Именно по этой причине Он обрел право наказание грешников заменить их помилованием.

Показательно, что сами ветхозаветные пророки ожидали нового откровения от Него. Например, пророк Исаия восклицает: «Поэтому народ Мой узнает имя Мое; поэтому [узнает] в тот день, что Я тот же, Который сказал: «вот Я!»» (Ис. 52:6). При этом речь шла  даже не столько о простом откровении, сколько об откровении неожиданном: «Так многие народы приведет Он в изумление; цари закроют пред Ним уста свои, ибо они увидят то, о чем не было говорено им, и узнают то, чего не слыхали» (Ис. 52:15). Если же даже ветхозаветные пророки ожидали от Мессии новых откровений, кто мы такие, чтобы это ставить под сомнение своими тенденциозными попытками согласования двух Божьих Заветов? Томпсон не понимает или же не желает понимать того, что «если мы дадим возможность Ветхому Завету говорить за себя», перед нами предстанет не то что «удивительная картина», а примитивный эскиз недосказанности и ограниченности. Мало того, даже «хорошее» может сослужить  нам плохую службу, если мы откажемся от «лучшего». Никогда нельзя останавливаться на полпути к Богу.

Примечательно, что иногда и сам Томпсон понимает это, когда говорит: «Отрывки из Ис. 14:12–15 и Иез. 28:11–19, несомненно, отражают главную тему космической битвы, показывая, что эгоизм и гордость сильнее всего искажают волю Бога и неизбежно приводят к решительному противостоянию Богу. Однако же сама личность Врага надежно спрятана под обликом человека. И возможно, христиан критикуют за использование подобных отрывков именно потому, что полученный при такой интерпретации образ Врага намного превышает представления людей Ветхого Завета о зле. В соответствии с подходом, который я применяю в своей книге, я бы сказал, что с таким знанием ветхозаветный человек не мог бы справиться, и потому оно пришло позже». Получается, что духовный смысл ветхозаветных пророчеств иногда был непонятен даже самим пророкам. Как же теперь можно понять правильно Ветхий Завет без Нового? Невозможно судить о «тени» реальности с такой же достоверностью, как о самой этой реальности.

Превосходство Нового Завета над Ветхим

Показательно то, что Томпсон противоречит себе, когда говорит: «Противоречие между богословием и моралью упраздняется, когда мы читаем Ветхий Завет в его изначальном контексте, не пытаясь найти в нем новозаветную этику во всей ее полноте. Фактически и сам Новый Завет нередко противопоставляет пути Ветхого Завета путям Иисуса Христа (Евр. 1:1–2) и говорит о первых как о «тени» подлинной реальности (Евр. 10:1). Быть может, здесь уместно упомянуть еще одну знаменитую фразу Нового Завета: «видеть как бы сквозь тусклое стекло» (1 Кор. 13:12). Прообраз всегда туманен по сравнению с реальностью, тень не столь ясна, как отбрасывающий ее предмет. Почему мы должны верить в то, что образ Бога в Ветхом Завете столь же ясен, как и в Новом? Сам Новый Завет из практических соображений отрицает то, что Ветхий Завет содержал полноту откровения, одновременно утверждая, что ветхозаветная вера основывалась на вполне надежных свидетельствах (см. Ин. 5:46–47)». А ведь недавно он отрицал развитие в Божественном Откровении, предполагающее признание примитивного и по этой причине подчиненного статуса Ветхого Завета по сравнению с Новым.

Существует много доказательств превосходству Нового Завета над Ветхим. Осветим три основных из них.

  1. Требования Нагорной проповеди Иисуса Христа превосходят ветхозаветные

Нам хорошо известна фраза Иисуса Христа, использованная в Нагорной проповеди: «А Я говорю вам…» С ее помощью Он противопоставлял Свои слова словам ветхозаветного закона. Правда, это было не столько противопоставление, сколько доведение закона до его совершенства или полноты. По закону Нагорной проповеди недопустимым грехом считалось оскорбление ближнего, прелюбодейный взгляд на женщину и даже сопротивление делающему зло. Апостол Иоанн размышляет в том же русле, когда говорит: «Всякий, ненавидящий брата своего, есть человекоубийца» (1 Ин. 3:15). Ничего подобного мы не найдем в Ветхом Завете.

Да, Господь Иисус говорил, что пришел не для отмены закона, а для его «исполнения» (Мф. 5:17), однако нам нужно это Его утверждение увязать со всем контекстом Его учения. Основным же Его утверждением касательно темы спасения является следующее: «Если кто услышит Мои слова и не поверит, Я не сужу его, ибо Я пришел не судить мир, но спасти мир. Отвергающий Меня и не принимающий слов Моих имеет судью себе: слово, которое Я говорил, оно будет судить его в последний день» (Ин. 12:47-48).

Кажется, это понимает и сам Томпсон: «Иисус показывает, что он пришел именно для того, чтобы наполнить закон новым смыслом. Так, закон говорит: «Не убий». Но когда закон наполняется новым смыслом, мы понимаем, что мы не должны и гневаться на других людей (Мф. 5:21–22). Если мы будем понимать слова «исполнится» или «сбудется» в таком смысле, мы увидим во многих ветхозаветных отрывках не предсказания, которые исполняются, но слова, которые обрели новый и порой совершенно иной смысл в новой ситуации, когда на землю пришел Иисус Христос». Итак, Христос вдохнул в старые слова новый смысл, и этот смысл был более совершенен, чем старый.

2. Путь спасения, представленный в учении апостола Павла, превосходит ветхозаветный

Неудивительно, что и в учении апостола Павла с приходом Христа на землю Божий суд сменился милостью: «И дар не как [суд] за одного согрешившего; ибо суд за одно [преступление] — к осуждению; а дар благодати — к оправданию от многих преступлений» (Рим. 5:16).

«Если же служение смертоносным буквам, начертанное на камнях, было так славно, что сыны Израилевы не могли смотреть на лице Моисеево по причине славы лица его преходящей, — то не гораздо ли более должно быть славно служение духа? Ибо если служение осуждения славно, то тем паче изобилует славою служение оправдания. То прославленное даже не оказывается славным с сей стороны, по причине преимущественной славы [последующего]. Ибо, если преходящее славно, тем более славно пребывающее» (2 Кор. 3:7-11).

«Ибо написано: Авраам имел двух сынов, одного от рабы, а другого от свободной. Но который от рабы, тот рожден по плоти; а который от свободной, тот по обетованию. В этом есть иносказание. Это два завета: один от горы Синайской, рождающий в рабство, который есть Агарь, ибо Агарь означает гору Синай в Аравии и соответствует нынешнему Иерусалиму, потому что он с детьми своими в рабстве; а вышний Иерусалим свободен: он — матерь всем нам. Ибо написано: возвеселись, неплодная, нерождающая; воскликни и возгласи, не мучившаяся родами; потому что у оставленной гораздо более детей, нежели у имеющей мужа. Мы, братия, дети обетования по Исааку» (Гал. 4:22-28).

Конечно, апостол Павел говорил, что «мы утверждаем закон верою» (Рим. 3:31), но это его утверждение следует согласовать со всеми остальными, поскольку оно применимо лишь к сфере освящения (поскольку его обвиняли в том, что прощением легко злоупотребить). В деле же оправдания Павел был всегда противником закона, так что написал: «Ибо мы признаем, что человек оправдывается верою, независимо от дел закона» (Рим. 3:28). Павел учил, что закон только обнаруживает грех, а спасти от него не в силах. Поэтому Павел выступал за отмену не только жертвоприношений и священства. Проблема, которую решал Павел, лежит глубже. Тут либо спасение по делам, либо по милости, т.е. благодати. Третьего не дано.

Почему же тогда сказано, что галаты «возвратились» к закону (Гал. 4:9-11), когда они раньше были язычниками? Потому что в Галатии было много евреев и их прозелитов. А Павел шел в первую очередь к ним (см. его принцип: «вначале иудеям, потом еллинам» в Рим. 1-2), поскольку они были монотеистами и знали о Боге больше, чем обычные язычники, не имевшие никакого света Откровения. Неудивительно, что они так легко поддались лжепроповеди тех, кто ходил следом за Павлом и совращал приобретенных им учеников на сторону иудаизма.

3. Послание к Евреям называет Новый Завет «лучшим»

Автор Послания к евреям делает несколько замечаний, указывающих на временный и частичный характер всего ветхозаветного закона. Вот наиболее известные тексты:

«Итак, братия святые, участники в небесном звании, уразумейте Посланника и Первосвященника исповедания нашего, Иисуса Христа, Который верен Поставившему Его, как и Моисей во всем доме Его. Ибо Он достоин тем большей славы пред Моисеем, чем большую честь имеет в сравнении с домом тот, кто устроил его, ибо всякий дом устрояется кем-либо; а устроивший все [есть] Бог. И Моисей верен во всем доме Его, как служитель, для засвидетельствования того, что надлежало возвестить, а Христос — как Сын в доме Его; дом же Его — мы, если только дерзновение и упование, которым хвалимся, твердо сохраним до конца» (Евр. 3:1-6).

«Посему, оставив начатки учения Христова, поспешим к совершенству; и не станем снова полагать основание обращению от мертвых дел и вере в Бога, учению о крещениях, о возложении рук, о воскресении мертвых и о суде вечном» (Евр. 6:1-2).

«Потому что с переменою священства необходимо быть перемене и закона» (Евр. 7:12);

«Отменение же прежде бывшей заповеди бывает по причине ее немощи и бесполезности» (Евр. 7:18);

«Ибо, если бы первый [завет] был без недостатка, то не было бы нужды искать места другому» (Евр. 8:7);

«Говоря «новый», показал ветхость первого; а ветшающее и стареющее близко к уничтожению» (Евр. 8:13);

«[Сим] Дух Святый показывает, что еще не открыт путь во святилище, доколе стоит прежняя скиния. Она есть образ настоящего времени, в которое приносятся дары и жертвы, не могущие сделать в совести совершенным приносящего, и которые с яствами и питиями, и различными омовениями и обрядами, [относящимися] до плоти, установлены были только до времени исправления» (Евр. 9:8-10).

«Закон, имея тень будущих благ, а не самый образ вещей, одними и теми же жертвами, каждый год постоянно приносимыми, никогда не может сделать совершенными приходящих [с ними]. Иначе перестали бы приносить [их], потому что приносящие жертву, быв очищены однажды, не имели бы уже никакого сознания грехов. Но жертвами каждогодно напоминается о грехах, ибо невозможно, чтобы кровь тельцов и козлов уничтожала грехи. Посему [Христос], входя в мир, говорит: жертвы и приношения Ты не восхотел, но тело уготовал Мне. Всесожжения и [жертвы] за грех неугодны Тебе. Тогда Я сказал: вот, иду, [как] в начале книги написано о Мне, исполнить волю Твою, Боже. Тогда Я сказал: вот, иду, [как] в начале книги написано о Мне, исполнить волю Твою, Боже. Сказав прежде, что «ни жертвы, ни приношения, ни всесожжений, ни [жертвы] за грех, — которые приносятся по закону, — Ты не восхотел и не благоизволил», потом прибавил: «вот, иду исполнить волю Твою, Боже». Отменяет первое, чтобы постановить второе» (Евр. 10:1-9).

«[Если] отвергшийся закона Моисеева, при двух или трех свидетелях, без милосердия [наказывается] смертью, то сколь тягчайшему, думаете, наказанию повинен будет тот, кто попирает Сына Божия и не почитает за святыню Кровь завета, которою освящен, и Духа благодати оскорбляет?» (Евр. 10:28-29).

«И все сии, свидетельствованные в вере, не получили обещанного, потому что Бог предусмотрел о нас нечто лучшее, дабы они не без нас достигли совершенства» (Евр. 11:39-40).

«Вы приступили к горе Сиону и ко граду Бога живаго, к небесному Иерусалиму и тьмам Ангелов, к торжествующему собору и церкви первенцев, написанных на небесах, и к Судии всех Богу, и к духам праведников, достигших совершенства, и к Ходатаю нового завета Иисусу, и к Крови кропления, говорящей лучше, нежели Авелева. Смотрите, не отвратитесь и вы от говорящего. Если те, не послушав глаголавшего на земле, не избегли [наказания], то тем более [не] [избежим] мы, если отвратимся от [Глаголющего] с небес, Которого глас тогда поколебал землю, и Который ныне дал такое обещание: еще раз поколеблю не только землю, но и небо. Слова: «еще раз» означают изменение колеблемого, как сотворенного, чтобы пребыло непоколебимое. Итак мы, приемля царство непоколебимое, будем хранить благодать, которою будем служить благоугодно Богу, с благоговением и страхом, потому что Бог наш есть огнь поядающий» (Евр. 12:22-29).

«Ибо не имеем здесь постоянного града, но ищем будущего» (Евр. 13:14).

Перемена, отмена, ветхость, немощь, бесполезность, близость к уничтожению, несовершенность, временность (только до времени исправления) — все это говорит о том, что в вопросе оправдания закон уже не играет главной роли, а лишь вспомогательную, пробуждая потребность или нужду человека в милости или прощении Божьем. Впрочем, таковым он являлся и изначально в глазах Божьих. Поэтому сказано, что закон с его «обрядами, относящимися до плоти» имел временный и, следует полагать, лишь дидактический характер. Бог никогда не считал его достаточным для осуществления спасения людей.

Здесь важно подчеркнуть взаимосвязь и гармонию новозаветных свидетельств по этому вопросу. Так, слова о «сколь тягчайшем наказании» автора Послания к евреям перекликаются со словами Иисуса Христа: «От всякого, кому дано много, много и потребуется, и кому много вверено, с того больше взыщут» (Лк. 12:48). Далее, система жертвоприношений не могла одолеть реальную силу греха, а лишь указывала на виновность человека («напоминала о грехах»). Это указание того же автора напоминает нам слова апостола Павла, о том, что законом только обнаруживается грех (Рим. 3:20; 5:13; 7:7), но достигнуть спасения с его помощью невозможно. Существует и еще одна параллель между этими авторами: «Он одним приношением навсегда сделал совершенными освящаемых» (Евр. 10:14), что следует понимать в смысле полноценного и всеохватного прощения или помилования грешника. «А где прощение грехов, там не нужно приношение за них» (Евр. 10:18).

Что же объединяет оба Завета по вопросу спасения? Учение об оправдании верою, причем по всем трем нашим позициям:

  1. «Когда же наступил вечер, говорит господин виноградника управителю своему: позови работников и отдай им плату, начав с последних до первых. И пришедшие около одиннадцатого часа получили по динарию. Пришедшие же первыми думали, что они получат больше, но получили и они по динарию; и, получив, стали роптать на хозяина дома и говорили: эти последние работали один час, и ты сравнял их с нами, перенесшими тягость дня и зной. Он же в ответ сказал одному из них: друг! я не обижаю тебя; не за динарий ли ты договорился со мною? возьми свое и пойди; я же хочу дать этому последнему [то же], что и тебе; разве я не властен в своем делать, что хочу? или глаз твой завистлив от того, что я добр?» (Мф. 20:8-15). «Иисус сказал им в ответ: вот дело Божие, чтобы вы веровали в Того, Кого Он послап» (Ин. 6:29).
  2. «Ибо что говорит Писание? Поверил Авраам Богу, и это вменилось ему в праведность. Воздаяние делающему вменяется не по милости, но по долгу. А не делающему, но верующему в Того, Кто оправдывает нечестивого, вера его вменяется в праведность. Так и Давид называет блаженным человека, которому Бог вменяет праведность независимо от дел: Блаженны, чьи беззакония прощены и чьи грехи покрыты. Блажен человек, которому Господь не вменит греха» (Рим. 4:3-8).
  3. «Верою Авель принес Богу жертву лучшую, нежели Каин; ею получил свидетельство, что он праведен, как засвидетельствовал Бог о дарах его; ею он и по смерти говорит еще» (Евр. 11:4). «Верою Ной, получив откровение о том, что еще не было видимо, благоговея приготовил ковчег для спасения дома своего; ею осудил он (весь) мир, и сделался наследником праведности по вере» (Евр. 11:7). «Они стремились к лучшему, то есть к небесному; посему и Бог не стыдится их, называя Себя их Богом: ибо Он приготовил им город» (Евр. 11:16). «Верою оставил он Египет, не убоявшись гнева царского, ибо он, как бы видя Невидимого, был тверд» (Евр. 11:27).

Таким образом все моральное несовершенство библейских героев мы объясняем не идеей равенства Заветов, а идеей подготовительного характера Ветхого Завета по сравнению с Новым, о чем Томпсон даже не упоминает. Впрочем, в рассуждениях автора есть много полезного, и нам не хотелось бы акцентировать свое внимание лишь на недостатках его книги. Например, он совершенно прав, когда говорит следующее о расправе Иисуса Навина над пятью ханаанскими царями: «Как бы сегодня отнеслась христианская церковь к военачальнику, который подобным образом обращался бы с врагами? Этот вопрос ясно показывает, как далеки были великие мужи древности от наших представлений о добре и зле. Тем не менее они были Божьими людьми и сам Бог избрал их для осуществления своих замыслов. Что это говорит нам о Боге? Либо что он очень жесток — либо что он крайне терпелив. Я выбираю второй вариант, потому что именно такой Бог открывается в Иисусе Христе. На основании моих христианских представлений, которые мне нет нужды скрывать, я выбираю ту альтернативу, которая лучше вписывается в общую картину». Итак, когда автору этой цитаты выгодно, он прибегает к новозаветному откровению, но в целом отстаивает позицию о недостаточности его свидетельства без ветхозаветного откровения даже в доктринальных вопросах. Как жаль, что эта досадная оплошность оказалась в столь полезной во всех остальных отношениях книге!

И, конечно, мы должны отдать должное моральной апологетике Бога, которая была осуществлена Томпсоном блестяще: «Как только в Библии говорится о предмете раздора, за который идет битва, Враг всегда обвиняет Бога в произволе. В главе 3 Книги Бытия змей дает понять, что Бог по своему произволу скрыл от человека некое благо. В Книге Иова звучит обвинение в том, что Бог по своему произволу осыпает Иова всяческими милостями. Но любопытно, что эти же самые отрывки указывают на то, что Бог предоставляет творению свободу: в Книге Бытия человеку дана возможность делать выбор и бунтовать, в Книге Иова Врагу дается право поражать главного героя, его семью и его имущество. Таким образом, библейские авторы показывают, что Бог любит свободу и не боится предоставлять свободу своим творениям, включая самого Врага. Но в контексте великой космической битвы, когда Враг обвиняет Бога в произволе, Бог может заставить замолчать противника только тем же самым способом, каким Он это сделал в случае Иова: Он должен ввергнуть Иова в ров со львами. Если бы Бог не позволил сатане поражать Иова, обвинение Врага получило бы дополнительные обоснования, а сомнения в характере власти Бога стали бы еще сильнее». Таким образом, Бог предоставил злу свободу и возможность показать свою несостоятельность.

Заключение

Почему же Библия имеет два Завета? Потому что Бог поступает с людьми, как мудрый Педагог: следующую порцию знаний преподает только после усвоения предыдущей. «Верный в малом и во многом верен, а неверный в малом неверен и во многом» (Лк. 16:10). Если преподать первокласснику программу второго класса, то такое преподавание нельзя назвать ни «хорошим», ни «лучшим». Но и тем, и другим для каждого класса школы будет именно такое преподавание, которое соответствует уровню развития мышления конкретного учащегося. Так что даже нет смысла ставить вопрос, какой из этих способов образования лучше.

Принцип прогрессивности Божественного Откровения (Ин. 1:16-18; Евр. 1:1-2) объясняет также и тот факт, почему начинать «школьную программу» надо было со справедливости Бога, а не с Его любви. Закон, как учил апостол Павел в тексте Рим. 5:20, должен был подготовить сердечную почву людей к восприятию Божественной благодати и милости. Поэтому для того, чтобы люди правильно восприняли Бога Любви, им следовало показать вначале Бога Справедливости. Первоначально избранный Богом Израильский народ страдал от идолопоклонства, так что Богу приходилось его устрашать при помощи Своих наказаний, но как только евреи избавились от этого порока, Бог преподал им более высокое знание о Своей любви, причем обращенной абсолютно ко всем людям. Посредством обучения Своего народа Бог хотел достигнуть того же и среди язычников, которые, конечно же, поддавались этой цели с большим упрямством, чем евреи.

Означает ли тот факт, что Новый Завет является более полным Откровением Божьим, чем Ветхий, что последний теперь совершенно не нужно читать, поскольку он утратил свое значение? Нисколько. Дело в том, что Ветхий Завет с его свидетельством о Божьей справедливости выполняет определенную роль даже в новозаветную эпоху. Задача закона сегодня – побудить грешника к покаянию, чего не может сделать за него милость Божья. Поэтому тезис о Боге-Судье является первой частью любой проповеди новозаветного евангелиста, и только тогда, когда закон сделает свое дело в сердце грешника, мы должны познакомить его с Божьей любовью. И никак иначе. Стало быть, мы доказали как отличительные особенности полномочий Ветхого и Нового Заветов, так и библейски оправданный характер их сотрудничества между собой.