Две неожиданные фразы на суде Иисуса
Гололоб Г.А.
Во всей небезызвестной истории суда Понтия Пилата над Иисусом Христом меня больше всего удивляет содержание двух фраз, следующих одна за другой. Первая из них принадлежит Пилату, вторая – кому-то из первосвященников, составлявших тогда целый клан во главе с Каиафой. Обе относятся к одной и той же теме, но освещенной с разных позиций. Обе используют одно и то же слово, но по отношению к разным личностям. Обе произнесены людьми, которых все считали врагами. Наконец, обе прозвучали из уст людей, от которых их можно было услышать лишь в самую последнюю очередь. Смысл обеих этих фраз не только прямо противоположен убеждениям тех лиц, которые их произнесли, но был ожидаем лишь в случае, когда последние поменялись бы между собой местами.
Удивляет здесь то, что потенциальные враги произнесли такие слова, которые могли быть произнесены лишь в угоду друг другу. Обе эти фразы интересны тем, что не могут быть объяснены сугубо рациональным образом, поскольку люди, произнесшие их, не только никогда бы их не произнесли в обычных обстоятельствах, но, напротив, произнесли бы им противоположные по смыслу. Значение этих фраз было настолько велико, что после их произнесения вопрос о судьбе Иисуса был решен быстро и без дальнейших судебных разбирательств. Вот они: «Царя ли вашего распну?» и «Нет у нас царя, кроме кесаря» (Ин. 19:15). Попробуем вникнуть в смысл обеих этих фраз и сделать из этого некоторые выводы.
«Царя ли вашего распну?»
Как мог римский правитель, отвечающий за порядок в своей провинции, произнести такую фразу, очевидно, построенную в виде риторического вопроса? Пилат как бы удивляется тому, что евреи склоняют его распять того, кому сами призваны служить. Иными словами вопрос правителя, адресованный иудейским первосвященникам, имел такой смысл: «Не могу же я предать на распятие вашего царя».
Все это произошло после четырехкратной попытки Пилата освободить Иисуса Христа:
1) путем отсылки его к Ироду;
2) путем замены смертной казни бичеванием;
3) путем использования предпасхального обычая отпустить на волю одного узника;
4) путем заявления о своей непричастности к осуждению Иисуса на смерть.
Последнее намерение было подтверждено символическим действием: Пилат омыл руки перед всеми, сказав: «Неповинен я в крови праведника сего» (Мф. 27:24).
Создается впечатление, что Пилат пытается оправдать Иисуса, но почему таким путем? Обычных претендентов на царский трон он судил быстро и без церемоний, но что с ним случилось такое, что Этого «Царя» он решил не только оставить в живых, но и отпустить на свободу? Пилат! Ты разве забыл о том, что представляешь собой римскую власть, грубой силой расправляющейся с любым бунтом? Как можешь ты вести себя столь неблагоразумно? Если бы эти твои слова услышал сам кесарь, тебе бы не посчастливилось.
Почему же прокуратор сделал здесь явную оплошность, да еще на виду у своих врагов, которые могли легко использовать ее против него? Своим вопросом Пилат пытался, как говорится, сделать так, чтобы «были и овцы целы, и волки сыты». Первая причина состояла в том, что он был уверен в невинности Христа именно по политической статье. Оказывается, тот «Царь», с которым ему пришлось иметь дело, вел Себя совершенно противоположно всем остальным царям. Он не имел основных атрибутов земных царств: ни личной охраны, ни армии, ни территории, ни каких-либо политических амбиций. Пилат был настолько уверен в безопасности этого своего «противника», что был готов отпустить его на свободу, если бы ни одно отягчающее обстоятельство: первосвященники пригрозили ему жалобой на имя кесаря. Если бы он отпустил на свободу преступника, обвиненного в претензии на царство, не сдержать ему бы своей головы на плечах.
Вторая причина того, почему он задал такой вопрос первосвященникам, заключалась в том, что он  не хотел нести лично исключительную ответственность за смерть невинного Христа. Ему только что донесли, что его жена имела плохое предчувствие в случае смерти Иисуса, поэтому ему нужно было как-то объяснить ей причины иного исхода дела, которого она не ожидала. Портить отношения со своей женой ему было ни к чему, а соглашаться с первосвященниками «без боя» ему мешала его совесть.
Поэтому Пилат решил назвать этого самозванца «царем израильским», лишь бы расположить к нему сердца первосвященников. Однако «вероподданнические» слова первосвященников, произнесенные в ответ на этот его вопрос, и которые по существу дела должны были быть произнесены им самим, убедили его в том, что его формальные оппоненты не только не собирались защищать своего царя, но и желали его смерти в любом случае. Косвенно, первосвященники дали ему знать, что если он не пойдет на их требования, они имеют против него достаточно компромата, чтобы он быстро слетел со своей должности.
Стало быть, этот вопрос правителя был хитрым и не искренним. Сам Пилат не верил в то, что Иисус является царем Иудейским, но в целях защиты от встречного обвинения, он решил задать его с лукавым намерением, тем самым говоря: «Се, царь ваш! Как же мне Его распять? Угожу ли я вам, сделав это?» Получается, что Понтий Пилат заигрывал с первосвященниками, пытаясь разговаривать в таком снисходительном тоне с теми, кто обычно не отличался к нему своей лояльностью.
«Нет у нас царя, кроме кесаря»
Но если правитель был язычником и мог позволить себе из тактических соображений отойти от своего основного призвания ради успокоения своей совести, то что руководило первосвященниками, ответившими на его вопрос столь не менее странными словами? Они-то отнюдь не занимались какой-либо дипломатией… Объявив его преступником по двум статьям: «он развращает народ наш» и «запрещает давать подать кесарю, называя себя Христом царем» (Лк. 23:2), они потребовали вынесения ему смертного приговора, поскольку не имели такой власти. Но правитель почему-то стал на его сторону, не желая выносить этого приговора. Тогда они решили нажать на него, выдвинув угрозу, что могут пожаловаться на него кесарю.
Чем не устраивал их Иисус? Конечно, к Нему у них было много формальных претензий: Он учил не по раввинским правилам, нарушал субботу, дружил с грешниками, отрицал «предания старцев» и даже считал Себя Мессией. Но больше всего этого им не нравилось в Нем то, что Он осмелился порицать их лицемерие и пороки, называя их «слепыми вождями» и «гробами окрашенными» (Мф. 23:24, 27). Он не просто учил иному чем то, что было принято в израильском обществе, а прямо подрывал их авторитет, как формальных лидеров этого общества. Особенно сильно раздражала их Его способность совершать чудеса и исцелять людей, что сильно подтверждало Его сверхъестественный авторитет. Не имея над Ним никакой власти, они просто ненавидели Его за это.
Нет ничего страшнее в каком-либо руководстве, как вера в собственную непогрешимость. Любой мало-мальски честный лидер, осознающий в одном ряду со своими преимуществами, так же и свои недостатки, всегда открыт к каким-либо предложениям по улучшению его работы, но самовлюбленный лидер всегда относится к таковым, какие бы они ни были, с полной враждебностью. Все их до одного он воспринимает только как горький упрек в его неспособности править, а значит и как намек на оспаривание его правления. И чем более горд правитель, тем больше он подозрителен к другим, включая и своих друзей. Нечто подобное случилось и с этими лидерами израильского народа, почему Слово Божье говорит о том, что Пилат «знал, что первосвященники предали Его из зависти» (Мк. 15:10).
Кроме того, завышенное самомнение духовных лидеров обычно является основной причиной множества церковных проблем. Например, чересчур самоуверенный руководитель оказывается наименее готовым к изменениям, вызванным переменой окружающей обстановки. Выполняя свои обязанности, он будет любой ценой держаться старых методов, даже не задумываясь над тем, что они перестали работать. Для лучшего понимания данной проблемы можно привести следующую иллюстрацию. Как известно, вода преломляет свет, проходящий через нее. По этой причине карандаш, помещенный в стакан с водой, видится нам изогнутым. Это значит, что рыбаку, ловящему на глубине сома гарпуном, бывает трудно попасть в рыбу. Он должен научиться целиться в другое место, чем то, которое ему видится.
Одним словом, чтобы получить положительный результат, каждый рыбак должен учитывать данное свойство воды. Самонадеянный же лидер будет применять в изменившейся обстановке лишь свой «старый проверенный» метод только по той причине, что это «его метод». Такие руководители оказываются наименее пригодными для внедрения прогрессивных новшеств в постоянно изменяющемся мире. Нечто произошло и с евреями. Когда Бог подготовил все человечество к приходу Его Мессии, Израиль так и остался косным и бесчувственным к этим изменениям. Он думал, что Бог уже сказал Свое «последнее слово», поэтому когда оно прозвучало в новом виде, оказался неспособным его принять.
Почему Иисус молчал и почему Он говорил
Можно еще сравнить поведение Христа на суде перед синедрионом и на суде перед Пилатом. Там и там Он предпочел ничего не говорить. О первом молчании мы узнаем следующее: «Тогда первосвященник стал посреди и спросил Иисуса: что Ты ничего не отвечаешь? что они против Тебя свидетельствуют? Но Он молчал и не отвечал ничего…» (Мк. 14:60-61). О втором сказано следующее: «И первосвященники обвиняли Его во многом. Пилат же опять спросил Его: Ты ничего не отвечаешь? видишь, как много против Тебя обвинений. Но Иисус и на это ничего не отвечал, так что Пилат дивился» (Мк. 15:3-5). И даже перед самим Пилатом Иисус молчал: «И опять вошел в преторию и сказал Иисусу: откуда Ты? Но Иисус не дал ему ответа. Пилат говорит Ему: мне ли не отвечаешь? не знаешь ли, что я имею власть распять Тебя и власть имею отпустить Тебя? Иисус отвечал: ты не имел бы надо Мною никакой власти, если бы не было дано тебе свыше; посему более греха на том, кто предал Меня тебе» (Ин. 19:9-11).
У нас возникает вопрос: «Почему во всех этих случаях Иисус молчал?» То, что Он не переживал за Свою жизнь, это понятно. Не ясно другое: перед Ним стояли не столько Его враги, сколько грешники, нуждающиеся в спасении. Означает ли это Его молчание то, что Он не желал их спасения? Например, на вполне резонный вопрос Пилата: «Откуда Ты?» Иисус не дал ответа. То же случилось, вероятно, когда Пилат спросил: «Что есть истина?» По крайней мере, на этот вопрос Христос должен был дать ответ Пилату.
Хотя мнение о нежелании Бога спасать некоторых людей существует, признать его верным не существует никакой возможности. Фактически, молчание Иисуса было естественной реакцией на адресованные Ему беспочвенные обвинения. «Не отвечай глупому по глупости его, чтобы и тебе не сделаться подобным ему» (Притч. 26:4). Когда же Его спрашивали о важных вещах, Он тут же давал Свой ответ, располагающий к размышлению и покаянию. Например, в своей беседе наедине с Пилатом Иисус все же ответил ему, когда возникла подходящая возможность. Это значит, что Господь предпочитал молчать лишь перед насмешниками, а говорить лишь перед ищущими истину. Задав вопрос: «Что есть истина?», Пилат поспешил выйти к толпе народа, так что его нельзя назвать настоящим вопросом. Это значит, что правитель в действительности и не искал ответа на него.
Имеется еще и возражение такого характера. Если Христос знал наперед, что Пилат не обратится и не покается, тогда зачем Он его уговаривал сделать это? Важно отметить, что Иисус вел Себя таким образом во многих случаях. Множество совершенных Им исцелений не достигли стадии спасения, поскольку исцеленные в своей вере не пошли дальше простого улучшения своего здоровья. Например, больной, пролежавший у купальни Вифезда тридцать девять лет, не только не обратился от своих грехов (см. Ин. 5:14), но и выдал Иисуса религиозным властям (Ин. 5:15-16). Прокаженный, получивший исцеление, не сделал того, чего попросил Его Иисус (Мк. 1:43-45). Мы можем полагать, что многие воспользовались Его исцелением впустую в отношении собственного спасения. Почему Господь не просто допускал такое положение вещей, но и практиковал сознательно?
Ответ на этот вопрос прост: Господь желает спасения всем людям (см. напр. 1 Тим. 2:4; Тит. 2:11), а это предполагает, что Он будет делать со Своей стороны для этого все возможное. Мало того, Он будет оказывать всяческое содействие уверованию грешников, даже в том случае, если, как Он знает наперед, они не обратятся к Нему за обретением спасения. Содействовать спасению людей – это Его сущность, как и сущностью сатаны является влечь их в погибель. Исцеление же Христом телесных проблем людей являлось выражением все той же любви, которая предлагалась Им также и для исцеления их душ.
Таким образом, мы можем быть уверены в том, что Господь будет всегда содействовать спасению каждого человека, чтобы в потусторонней жизни никто из осужденных на погибель не мог сказать Ему то, что оказался в аду только по той причине, что был обойден вниманием и помощью Бога. Если кто-либо и захочет сказать такие слова на Божьем суде, у него для этого не будет никаких оснований. Поэтому наши проблемы мы не имеем права спихивать на Божью пассивность или нежелание помочь нам. Бог — не цыган, который, посылая своего сына в магазин, умышленно не дает ему никаких денег.
Вынесенные из этой истории уроки
Этот короткий диалог между римским правителем Пилатом и иудейскими первосвященниками позволяет нам извлечь из него некоторые уроки. Первый вывод: отношение Пилата ко Христу было более дружелюбным, чем первосвященников. И хотя он, в конце концов, уступил их требованиям, но все же сделал это не без сопротивления. Нам может показаться, что Бога интересует лишь результат, который в данном случае был отрицательным, однако в действительности Бога интересует именно мотив случившегося, который не всегда совпадает с конечным результатом.
Из Ветхого Завета нам известна одна история о том, как персидский царь Дарий был против своей воли вынужден бросить своего любимого царедворца и пророка Божьего, Даниила, в львиный ров (Дан. 6). Тогда Бог чудесным образом вмешался в эту историю, так что царю не пришлось переживать о судьбе Даниила, хотя он не спал и не ел по этому поводу. В случае же с Христом Богом была допущена Его смерть, так что желание Пилата освободить Иисуса не осуществилось. Но принцип остался тем же: в отличие от первосвященников, мотивация Понтия Пилата была доброй по отношению к Христу.
Рассказывают такую историю. Два матроса пошли в увольнение на берегу, но вскоре были найдены патрулем лежащими на тротуаре в пьяном состоянии. На следующий день капитан судна выстроил всю команду на палубе, чтобы зачитать свой приговор нарушителям порядка. В качестве наказания одному из провинившихся было объявлено трое суток гауптвахты, а второму – только два наряда вне очереди в камбузе. Услышав такой приговор, второй матрос возмутился: «Товарищ капитан, как же так? Ведь мы оба были в увольнении, оба напились и оба попались патрулю? Почему же разные наказания?» «Отвечу, — сказал капитан. – Я поинтересовался, как вы оба лежали на улице, когда вас обнаружил патруль. Мне ответили, что ты лежал лицом к пивной, а твой напарник лицом к кораблю. Это значит, что, находясь одинаково в пьяном состоянии, вы все же пытались вести себя по-разному: он порывался душой на корабль, а ты – в пивную». Эта несколько смешная история хорошо иллюстрирует большой духовный принцип: Бога интересуют больше всего не наши дела, которые видимы всем, а наши чувства, намерения, ожидания и мечты (Ис. 66:2). «И Отец твой, видящий тайное, воздаст тебе явно» (см. Мф. 6:6).
Что это значит в данном случае? Это значит, что если и осуждать Пилата, то его вина все равно будет меньше, чем вина первосвященников, о чем Сам Христос сказал следующее: «Посему более греха на том, кто предал Меня тебе» (Ин. 19:11). Возникает вопрос: «Что значит это посему»? Ответ на него можно найти в тех самых словах первосвященников, которые равнозначны предательству: «Нет у нас царя, кроме кесаря». Если Пилат изменил статусу правителя, то эти люди изменили Своему Богу. Ни один еврей даже перед угрозой смерти не мог произнести того, что произнесли здесь первосвященники. И хотя они всегда были лояльны к римской власти, в данном случае, сказав это, они отреклись не от Христа как Мессии, а от Самого Бога, Которому призваны были служить, как священники.
Вся эта история глубоко символична, если учесть, что мы сравниваем между собой языческого правителя и институт священников Бога Живого. Пилат представляет здесь погрязший во грехах языческий мир, тогда как первосвященники – народ израильский. И эта история свидетельствует нам о том, что даже язычники в своих грехах находились к Богу намного ближе, чем первосвященники, склонившие израильский народ сказать страшные слова: «Кровь Его на нас и на детях наших» (Мф. 27:25). Получилось, что когда языческий правитель искал возможности спасти Христа, лидеры израильского общества стремились к прямо противоположному – Его погубить. Какой неожиданный контраст?
Заключение
Две фразы, произнесенные на суде Иисуса Христа, вызывают наше и всеобщее недоумение, однако они отражают отношение к Иисусу со стороны двух категорий людей – язычников и израильтян. При этом прокуратор, как лучший из язычников, пытается сохранить жизнь странствующему раввину, тогда как первосвященники (и, прежде всего, их глава Каиафа) желают эту жизнь отобрать, причем ценой полного отречения от своих самых сокровенных чаяний. Не являются ли эти личности олицетворением дальнейшей судьбы двух категорий людей – язычников и израильтян? Первые получили от Бога даром возможность спасения, несмотря на свои многочисленные пороки и грехи, вторые – понесли наказание за свое ожесточение, несмотря на свои многочисленные достоинства и благородное происхождение.
При этом важно помнить о том, что больше всего интересует Бога. И это не наши результаты по борьбе, кто из нас опередит другого в святости, а наши мотивы, которые, конечно, не могут противоречить и нашим делам. Если мы не будем обращать внимание на чистоту наших мыслей, желаний и устремлений, то очень скоро превратим свое служение Богу в простую формальность, которая, разумеется, Его не устраивает. Внешняя святость нужна людям, поэтому мы обычно стараемся украшать лишь фасады и внешние дворики нашего жилья, но это все равно, что чистить обувь только спереди. Когда-нибудь скрываемые нами мысли обнаружат себя и будет очень стыдно, что мы очищали перед Богом лишь внешность сердечной чаши, совсем не думая о ее внутренности.